я встретил девчонку с огромными красивыми глазищами, которая наблюдала за моей голой задницей и рисовала её ночами больше месяца… Она очень упёртая и талантливая…

Я начинаю смеяться… Сначала робко, потом всё смелее. Гнев на маму, обида, неуверенность, всё это растворяется… В моём заливистом хохоте.

— Дурак, — говорю, прижимаясь к его плечу. — Почему ты всегда знаешь, что сказать, а?

— Потому что ты этого заслуживаешь, — он обнимает меня крепче. — И потому что я рядом. Всегда. А ещё… Ви…

— М? — спрашиваю у него, заглядывая в его тёмные омуты… Господи, неужели он мне сейчас скажет?

Сердце выдаёт в груди автоматную очередь…

— Я…

— Яровой! Сюда, бегом! — слышится позади голос его тренера. Он сразу же оборачивается и отвлекается. Ну вот… Момент упущен… — Давай, давай скорее, Яр!

— Бегу, тренер! Ви, извини… Там что-то по участию в заплыве… Я найду тебя позже… — целует и исчезает так же неожиданно, как появился… Но я всё равно грею в себе мысль о том, как моя жизнь резко и бескомпромиссно развернулась на сто восемьдесят и подарила мне новый шанс, благодаря одному единственному человеку…

Глава 33

Виктория Зуева

В очередной раз вхожу в университетский коридор, полная энтузиазма и позитивного настроя на получение новых навыков, и мир будто останавливается… Сжимается до одной маленькой точки.

На стене, прямо напротив входа, кричащими алыми буквами выведено: «ЗУЕВА — ШЛЮХА».

Сердце проваливается в бездну. Воздух застревает в горле. Я замираю, вцепившись в лямку рюкзака. Вокруг шум, голоса, чьи-то косые взгляды скользят по мне, задерживаются, перешёптываются. А у меня при этом, кажется, отказали все жизненно важные функции.

Первая мысль, острая, как лезвие о том, что я знаю, кто это сделал. Ну, не дура же…

Полина…

Она, кажется, ненавидит меня с первого дня, как увидела с Даней.

И причина, очевидно, в нём... Полина давно сохнет по нему, а он… он смотрит только на меня.

Сейчас же буквально её триумф. И зря я думала, что прошлых унижений ей было достаточно, она решила сжить меня со свету… или же из университета подальше…

Я делаю шаг. Ещё один. Краска свежая, ещё чуть липкая. Хочется стереть, размазать по её тупой роже, исчезнуть вместе с этими буквами. Но нельзя. Если убегу — значит, она победила.

— Полина! — мой голос звучит громче, чем я ожидала. Я практически ору на весь универ.

Она стоит в конце коридора, в окружении своих подружек. Увидев меня, ухмыляется.

— Что, Ви, не нравится? — говорит нарочито громко. — А что ты хотела? Все знают, что ты с Яровым спишь за деньги. Думаешь, тебе ничего не будет за это?!

Внутри всё взрывается.

— Что ты несёшь?! — я подхожу ближе, кулаки сжаты. — Ты сама эту хрень придумала? Или подсказал кто?

— Ты думаешь все такие тупые и не заметили, как ты из дочки бомжихи превратилась в нормального человека?!

— Не смей так говорить о моей матери, дрянь!

Повсюду возмущенный смех. Ощущение, что они тут все такие. Безмозглые… Ведь даже та самая Лера стоит словно мой оппонент с её стороны.

— Ну а кто она раз даже образование своей дочери оплатить не в состоянии?! Зато Даня Яровой оплатил за твою жопу, так ведь?!

Я тут же хмурюсь, услышав это… Ощущение, что на меня вылили ушат дерьма сейчас…

— Ой, а что такое? — она делает шаг навстречу, глаза горят злорадством, заметив мою растерянность. — Он тебе не сказал? Расслабься, Зуева. У меня тётя здесь в бухгалтерии. Я знаю, что тебе даже образование он оплатил. Ну что, будешь дальше делать вид, что ты такая «талантливая и особенная»? Что лучше всех нас?!

Слова бьют, как пощёчины. Я чувствую, как горят щёки, как дрожат пальцы. Сквозь злость пробивается страх… А вдруг она не врёт?

— Ты лжёшь, — шепчу, но голос срывается. И все скрытые переживания об этом неожиданно выплывают на поверхность…

— А ты проверь, — она наклоняет голову, улыбается. — Или боишься узнать правду?

Вокруг нас уже толпа. Кто-то перешёптывается, кто-то снимает на телефон. Мне хочется закричать, чтобы все ушли, оставили нас вдвоём.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю тихо. — Чем я тебе помешала?

— Ты? — она смеётся. — Ты просто никто. Но приползла сюда, будто королева, а всего лишь дочь технички, которая дрыхла в раздевалке! Да-да! А на деле вообще — обычная содержанка. И думаешь, раз зацепила Даню, так теперь тебе всё можно? Мы никогда тебя не примем в свой круг, поняла?!

Её голос дрожит. В глазах — не только злоба. Что-то ещё. Боль? Ревность?

Но мне уже всё равно.

— Ты просто завидуешь, — говорю я тихо. — Потому что он смотрит на меня, а не на тебя…

Её лицо искажается.

— Завидуешь?! — кричит она. — Да я бы никогда не опустилась до того, чтобы продавать себя за место в универе!

Это становится последней каплей.

Я не помню, как поднимаю руку. Не помню, как мой кулак врезается в её лицо. Только чувствую резкий удар, боль в костяшках — и её вскрик.

Полина отшатывается, хватается за щеку. На секунду воцаряется тишина.

Потом её лютый ор:

— Ты что, совсем охренела?!

Она бросается на меня под клич толпы. Я едва успеваю увернуться, но её пальцы впиваются в мои волосы. Мы падаем, катимся по полу. Кто-то пытается нас разнять, но мы уже в слепой ярости.

— Отпусти! — кричу я, пытаясь вырваться.

— Сама отпусти! — она дёргает меня за волосы, я вскрикиваю от боли.

Вдруг чьи-то сильные руки хватают нас, растаскивают. Поднимаю глаза и вижу Даню. Он стоит между нами, лицо хмурое, глаза широко раскрыты. А мне тошно смотреть на него… Хоть я и не верю до конца. Мне кажется, всё это дурной сон, я проснусь и уже ничего не будет…

— Хватит! — его голос звучит непривычно жёстко. — Прекрати сейчас же! — оттягивает её за ворот в сторону.

Полина вырывается, пытается снова броситься на меня, но Даня резко отталкивает её. Она отступает на пару шагов, задыхаясь от злости.

Даня же примыкает ко мне и встаёт прямо передо мной как стена. Закрывает меня собой. Я вижу только его спину, напряжённые плечи, сжатые кулаки.

— Отъебись от неё, — говорит он тихо, но так, что в коридоре становится совсем тихо. — Пока я не потерял терпение… И не разбил твою чушку, нахрен!

Она смотрит на него, потом на меня. В её глазах смесь ярости и отчаяния.

— Ты серьёзно? — шепчет она. — Из-за неё? Да она никогда не станет одной из нас!

— А ей и не надо становиться