Я даже глаза прикрыть не могу, потому что всё время думаю о нём. Мерещится… Мне кажется, что он рядом. Обнимает меня… Дышит мне в шею, как раньше… Касается лица, снимая с него выбившиеся прядки волос… Нежно дует на кожу, вызывая покалывание… Я думаю, что я не была ранее так счастлива. И такого спектра эмоций и ощущений я не испытывала… Только с ним.

Мне кажется, он где-то под моей кожей… Все моменты с ним. Общее и такое прекрасное… Я была не права… Я не права, когда так на него накричала. Он ведь ради меня старался. Ни один человек столько не делал, а он… Господи, как же я хочу не ощущать это внутри. Это чувство стыда перед всеми. Это ощущение вечного недотягивания до стандарта… Я хочу быть как все…

Слышу какие-то шорканья за дверью, и вся покрываюсь мурашками. Даже уснуть нормально не удалось… От силы час-два проспала… И мне не стало лучше. Наоборот — только хуже… И голова гудит вместе с этими мыслями.

Я рывком открываю дверь своей комнаты и замираю… Отчим стоит у тумбочки в коридоре, торопливо шарит рукой в кармане моей куртки. Звук его возни бьёт по нервам, как наждак. Он совсем уже охренел… Я только вернулась, блин, а он уже обшаривает мои карманы…

— Что ты делаешь?! — голос срывается на крик.

Он вздрагивает, оборачивается. В глазах — ни капли смущения, только раздражение. Я и так знала, что он недоволен… Старалась лишний раз с ним не контактировать. Даже на ужин не хотела выходить, а тут такое…

— Ищу… — он запинается, ищет оправдание. — Ищу сигареты. Ты их тут прячешь?

— Мои карманы — не твоя территория! — шаг вперёд, кулаки сжимаются сами собой. — Уйди отсюда! Не трогай мою одежду!

Он выпрямляется, лицо каменеет. Знакомая маска холодной ярости. Как будто я такая дура. Он прекрасно знает, что я не курю, блин. Ублюдок.

— Не указывай мне, что делать в моём доме, — произносит медленно, чётко выговаривая каждое слово.

Внутри всё вскипает. Опять эта игра: он — хозяин положения, я — никто.

— Это не твой дом! — кричу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Этот дом мы с мамой снимали ещё до тебя!

— А теперь я здесь живу, — он делает шаг ко мне. — И буду делать то, что считаю нужным.

— Знаешь что?! Пошёл ты! Ещё раз притронешься к моим карманам, я тебя прирежу, клянусь!

В его глазах тут же вспыхивает ярость и что-то ещё более неприятное. Не верит мне? Тогда придётся проверять…

— Ещё раз пасть откроешь, дрянь, я тебя исполосую так, что ни один парнишка не посмотрит, поняла меня?! — угрожающе цедит он, заставив меня вздрогнуть.

— Мама обещала… — голос дрожит. — Она обещала, что если ты ещё раз меня тронешь, мы уйдём!

Он усмехается. Этот смех — как удар под дых.

— Обещала? — он наклоняет голову, разглядывает меня, словно насекомое. — И где она сейчас?

Оглядываюсь на дверь в гостиную. Тишина. Ни звука. Ни шага. Ни слова в мою защиту.

— Мама! — кричу в пустоту. — Ты слышишь?!

Ответа нет. Только гул в ушах и бешеный стук сердца. У нас маленький дом. Я я слышу её вошканье на кухне. Она нас прекрасно слышит… Только вот даже не выходит мне на помощь… Вообще не подаёт виду. И у меня так болит в груди из-за этого…

— Видишь? — отчим подходит ближе. — Она молчит. Потому что понимает, что я прав. Я здесь взрослый! А ты на птичьих правах! — он всё же вынимает из моего кармана деньги.

— Ты… — слова застревают в горле. — Ты не имеешь права, ублюдок!!! Отдай!

Хочу кинуться на него, но он резко вскидывает руку. Удар — резкий, хлесткий моментально обжигает мою щеку. В глазах темнеет на секунду, а потом мир становится ярким до боли. Искрящимся… И я оседаю вниз… Сердце колотится, как бешенное…

— Урод! — шепчу, сжимая кулаки. — Какая же ты сволочь…

Он смотрит на меня, будто оценивает, стоит ли продолжать. Потом разворачивается и выходит, хлопнув за собой дверью.

Я остаюсь одна. Щека горит, в груди целый ураган. Дышать трудно. Каждый вдох играет аккорды на моих и без того натянутых нервах…

А потом с кухни выглядывает мама, приоткрыв дверь. Смотрит на меня хмурым практически осунувшимся лицом. Я при этом всё ещё держусь на щёку.

Она ничего не говорит. Ни «прости», ни «мы уходим». Ни-че-го! И как я могла поверить, что станет иначе??? Как?!

Ведь я себя в безопасности тут никогда не чувствовала… С её молчаливого согласия происходили все эти побои и скандалы… Я с детства всё это слушала… Хавала. Переваривала… Какой я ещё должна была вырасти?!

Хватаю куртку, сумку. Не думаю, куда пойду... Просто нужно вырваться отсюда, пока не задохнулась в этой тишине, в этом предательском молчании матери.

Выбегаю на улицу… Холодный ветер бьёт в лицо, но не остужает. Щека пульсирует, горит, слёзы катятся вниз, но я не планирую останавливаться. Потому что у меня уже сил не хватит это терпеть… На часах, наверное, одиннадцать… Не знаю даже… Но темно очень… И только огромная луна подсвечивает мне дорогу…

И вдруг я замираю...

Напротив моего дома, у обочины, припаркована машина… До боли знакомая… А в ней Даня и его мама. Они смотрят чётко на меня...

Я застываю на месте. Время будто останавливается. Даня открывает дверь, направляется ко мне весь каменный и натянутый, но я резко разворачиваюсь и бегу… Куда угодно. Лишь бы подальше от этого взгляда, от этой жалости, от всего, что сейчас происходит…

В голове только одна мысль: «Всё рушится. Всё». Прямо у меня на глазах…

А я не знаю, что делать… Не хватало ещё, чтобы он вмешался во всё это и с ним что-то случилось…

Только вот не успеваю я свернуть за угол, как меня совершенно резко и молниеносно хватают за капюшон, дёрнув на себя и перехватив подмышками, пока я обмякаю от бессилия, уткнувшись носом с твёрдую грудную клетку…

Глава 38

Виктория Зуева

Даня бросает на меня тревожный взгляд, и я вижу, как в его глазах мгновенно вспыхивает колючая тревога.

— Стой… Стой… Ви?.. Что случилось?

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь сдавленный всхлип. Он прижимает меня к себе, и в этот момент я чувствую, как последние остатки самообладания рассыпаются в прах.

Даня осторожно берёт меня за плечи — и тут его взгляд падает на мою щёку. Я вижу, как его