Ждём тихо... Ви сидит, уставившись в стену. Я рядом, ладонь на её спине вырисовывает лёгкие круги, как будто это может хоть немного успокоить… Мама молча достаёт телефон, что-то печатает. Наверное, отцу…

— Маааам…

— Гордей написал, что задерживается… А я что всё хорошо. Не буду его волновать…

И правильно… Маме виднее… У него и так по работе куча ответственности. Ещё мной тут заниматься. Хватило Егора с Васей…

Врач вызывает Ви. Она встаёт, оглядывается на меня с тревогой в глазах. Я киваю:

— Подожду здесь… Не бойся…

Они уходят. Мама садится рядом, берёт мою руку, разглядывает сбитые кулаки.

— Болит?

— Нет.

Она вздыхает, проводит ладонью по моим волосам.

— Ты молодец. Но так больше нельзя…

Знаю. Но если бы пришлось — сделал бы снова. Знаю, что мама всегда на моей стороне. На то она и наша мама… Всегда выслушает, даст возможность высказаться, направит… За это я не просто люблю их как родителей, я их безгранично уважаю, что бывает далеко не всегда в нашем возрасте…

Наконец Ви выходит к нам. Бледная, но спокойная. В руках куча бумажек.

Врач кивает: «Всё зафиксировано».

Обратно мы едем молча… Только шум колёс и редкое шуршание радио.

Дома мама сразу ставит чайник. Ви садится за стол, смотрит в одну точку, будто до сих пор в прострации. Я стою в дверях, не знаю, что сказать.

— Поешьте, — мама ставит на стол печенье, чашки. — Чай поможет… Успокоит…

Ви кивает, берёт чашку, но не пьёт. Пальцы дрожат.

— Я… мне нужно позвонить, — вдруг говорит она. — Василисе… Извиниться.

Я хмурюсь.

— За что?

— Я ведь заблокировала её… Я не должна была… Это было тупо…

— Потом позвонишь… Успокойся сначала… Тебе переодеться надо… Вся в крови…

— Милана Андреевна, извините меня…

— Малыш… Не плачь… Всё будет хорошо. Не извиняйся больше. Всё в прошлом, ладно? Никто на тебя не злится здесь… Никто не осуждает…

Она кивает и уходит в ванную комнату, закрывает дверь. Включает воду… Думаю, что плачет…

А в это время мама подходит, кладёт руку на плечо.

— Она сильная. Выкарабкается…

Хочу верить. Очень хочу… Ведь мне так важно, чтобы у нас всё было в порядке… Наконец она поняла, что я не хотел ей зла… Я хотел только помочь. Быть рядом…

Когда Ви возвращается, глаза красные, но лицо намного спокойнее.

— Всё в порядке? — спрашиваю её мягко.

Она кивает и смотрит на мои костяшки…

— Пойдём, — тянет меня за руку. — Нужно обработать…

Идём с ней в мою комнату — сюда, где всё привычно, где стены будто защищают от внешнего хаоса. Она садится на край кровати, я достаю перекись, вату. Руки дрожат — не от боли, от напряжения, от мысли, что ещё чуть-чуть, и всё могло закончиться не так…

Она берёт ватный диск, осторожно смачивает его. Её пальцы холодные, но движения уверенные. Она прикладывает вату к сбитым костяшкам, и я едва сдерживаю вздох. Щиплет, конечно, но это пустяк. Главное — её взгляд, такой сосредоточенный, будто от этого прикосновения зависит всё.

— Сильно болит? — шепчет она, не поднимая глаз.

— Нет, — отвечаю, хотя ладонь горит. — Ничего не болит, когда ты рядом.

Она наконец смотрит на меня. В её глазах виднеется смесь вины, благодарности и чего-то ещё, невысказанного. Я протягиваю руку, провожу пальцами по её щеке. Кожа тёплая, но под ней дрожь, которую она пытается скрыть.

— Ви, — мой голос звучит тише, чем я хотел. — Я так боялся…

Она прерывает меня, прижимая палец к моим губам.

— Не надо. Всё позади…

Но я не могу замолчать. Слова рвутся наружу, как будто если не скажу сейчас — никогда не смогу.

— Я думал, что опоздал. Что ты навсегда ушла... И эта мысль, она сжигала меня изнутри.

Её глаза наполняются слезами, но она не плачет. Только крепче сжимает мою руку, будто хочет доказать: «Я здесь. Я с тобой»…

Она наклоняется, чтобы продолжить обрабатывать раны, но я останавливаю её. Беру за подбородок, заставляю посмотреть на меня.

— Посмотри на меня, — прошу. — Просто посмотри…

Она поднимает взгляд. В нём вся её боль, весь страх, который она прятала. И я тону в этом взгляде, как в океане, из которого нет возможности выплыть…

Я наклоняюсь к ней. Сначала едва касаясь, как будто проверяю, готова ли она принять это. Её губы мягкие, тёплые, чуть дрожащие. Я целую её медленно, осторожно, будто она самое хрупкое, что есть в моей жизни.

Но потом не выдерживаю… Целую сильнее, отчаяннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смог сказать. Страх. Тоску. Любовь, которая рвётся наружу, как пламя. Через любые баррикады и заслонки…

Она отвечает, сначала робко, потом так же рьяно. Её руки обхватывают мою шею, пальцы впиваются в волосы, будто она боится, что я исчезну. Я прижимаю её к себе, чувствую, как её сердце бьётся в такт с моим…

Этот поцелуй не просто прикосновение губ. Это признание. Это обещание. Это «я здесь, я не отпущу».

Когда мы отстраняемся, оба дышим тяжело. Её лицо в сантиметрах от моего, глаза — распахнутые, блестящие, как всегда, огромные… Инопланетные…

— Я скучал, — шепчу, прижимаясь к её лбу своим. — Так сильно, что дышать было больно…

Она улыбается — впервые за этот день. Улыбка слабая, но настоящая.

— Я тоже, — отвечает она. — Я тоже скучала… Даня… Я тебя люблю…

И в этот момент я понимаю… Всё, что было до — неважно. Есть только она. Только этот миг. Только её руки на моих плечах, её дыхание на моей коже, её сердце, которое бьётся для меня… Только её честное и первое «люблю», которого я так безумно ждал…

Глава 40

Виктория Зуева

Я смотрю на Даню, и сердце замирает. Он сидит рядом на краю кровати, слегка наклонив голову… В мягком свете ночника его фигура кажется ещё более внушительной… Он словно высечен из камня: широкие плечи, мощные руки, стальной пресс, проступающий под тонкой тканью футболки. Каждый мускул говорит о долгих часах в бассейне, о дисциплине, о силе, которая скрывается за его нежной улыбкой…

За меня впервые так заступились… Кулаками… И признаюсь честно, сначала мне было больно смотреть… Но потом… Потом я словно ощутила силу его любви в том, как он меня защищал…

Его тёмные волосы чуть взъерошены, падают на лоб, и мне хочется протянуть руку, поправить прядь, почувствовать под пальцами их мягкую густоту. Но ещё сильнее завораживают его глаза… Глубокие, тёмные, словно два бездонных колодца, в которых тонешь без