После лекции выхожу и в коридоре толпятся студенты. Я прижимаю к груди папку с эскизами, чувствуя себя инопланетянкой. Но вдруг чья-то рука легко касается моего локтя.

— Ты Ви, да? — улыбается девушка с пирсингом в носу и волосами, выкрашенными в лавандовый цвет. — Я Лиза. Увидела, как ты записывала всё до последнего слова. Это необязательно… — хихикает она, и я выдыхаю.

— Просто хочу всё запомнить… А для меня это беспросветная тьма.

— Понимаю, тоже так сначала было. Уже привыкла… И ты привыкнешь… Мы не так много прошли.

Мы усаживаемся на подоконник. Лиза рассказывает, что перешла с архитектурного, там было слишком много математики, а она хотела чувствовать, а не вычислять...

— А ты счастливая…

— Конечно, меня же взяли… Я настолько удивлена…

— Да я про… Твоего парня, — говорит она неожиданно.

— Оу… А что мой парень?

— Ну… Яровой… Как бы… Завидный жених у нас тут… Удивлена, что ты так спокойно держишься… Особенно зная Полину… Ну ладно, не скучай, — уходит прочь, а я так и остаюсь смотреть ей вслед… Они что все только об одном думают? О женихах и как бы не перейти дорогу великой и ужасной Полине? Только подумала, что нашла товарища по учёбе, как на тебе… Всплыла истинная причина нашего знакомства…

Стараюсь не обращать внимания. Иду на следующую пару…

Меня встречает лаборатория с десятком мониторов, на экранах спектры и палитры. Преподаватель, молодая женщина с короткими рыжими волосами, включает проекцию:

— Цвет — это эмоция. Красный — страсть. Синий — доверие… Но важно не только значение, а контекст. Будем изучать совместимости… Посмотрите на этот оттенок…

Она выводит на экран приглушённый бирюзовый. Я замираю. Именно такой цвет я использовала в последнем эскизе — интуитивно, не зная теории. Чувствую, как внутри разгорается огонёк… Я на своём месте.

И мысли о Дане тут же занимают всё внутри меня…

Не успеваю я додумать и написать ему, чтобы увидеться после очередной пары, как встречаю его прямо на выходе…

Он ждёт меня, прислонившись к колонне. В спортивных штанах и футболке, с каплями воды в волосах, видимо, только что из бассейна. Увидев меня, улыбается так, что у меня подкашиваются колени. Это буквально всё, о чём можно было мечтать… И я тут же бросаюсь к нему на всех парах, словно сумасшедшая фанатка.

— Ну что, гений дизайна? — шепчет, притягивая к себе, и я врезаюсь в ворот футболки, без устали нюхая его. — Рассказывай. Можно за тебя порадоваться?

Естественно, я начинаю тараторить о том, что уже успела запомнить. И о том, как мне тут нравится... Даня слушает, не перебивая, только время от времени касается губами моего виска.

— Ты сияешь, — говорит тихо. — Я знал, что так будет…

Мы целуемся, и на секунду мир сужается до тепла его рук, до запаха его парфюма и свежей бумаги от моих эскизов. Я не была так счастлива раньше, клянусь… Никогда в своей жизни…

Во время обеда я решаюсь найти маму, чтобы поговорить с ней. Мне жизненно необходимо, чтобы она услышала это от меня… А не от кого-то другого… Нахожу я её довольно быстро, потому что уже знаю, как по графику она двигается…

Сейчас моет полы возле деканата. Вижу её издалека сгорбленную, уставшую, в своём замызганном синем халате, с ведром в руке. И сердце сжимается…

Подхожу медленно, перенимая у неё это самое ведро, чтобы помочь сменить воду…

— Привет, мам…

Она лишь бросает на меня косой взгляд, снимая тряпку со швабры.

— Мам… Я хотела сказать…

— Приодел тебя, смотрю… — словно с пренебрежением цедит сквозь зубы, а синяк так и не прошёл…

Господи, как же тошно это слышать…

— Тебя только это интересует? Я поступила… Сюда, на дизайн…

Мама вытирает руки о фартук, смотрит на меня долго, слишком долго… В её взгляде — не радость, а какая-то тяжёлая задумчивость.

— Дизайн, значит… — наконец произносит. — Ви, ты ведь понимаешь, что это большая ответственность?

— Конечно… — отвечаю я тревожно. — Я буду стараться изо всех сил. У меня получится, правда…

— М-м-м, — она кивает, но в голосе слышится нотка сомнения. — Только не забывай, что за всё в этой жизни приходится платить…

Её слова будто остужают мой пыл. Она не радуется. Не верит до конца. Внутри поднимается волна протеста, потому что я невольно сравниваю её отношение с отношением Даниной семьи… И мне так обидно. Так горько, что приходится это испытывать. Я ставлю ведро на пол, так и не дотащив его.

— Я знаю, что будет трудно, — говорю твёрдо. — Но я готова… Меня взяли не просто так, а потому что увидели мой талант… Взяли на бюджет, мама. А это шанс…

Мама молчит, только проводит рукой по моему лицу, будто запоминая.

— Ну, ну… Будь осторожна, дочка. И не теряй голову от успеха…

Я не нахожу слов для ответа. Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как в груди колет обида. Почему она не может просто порадоваться за меня?

После разговора с мамой у меня сердце буквально не на месте… Я переписываюсь с Даниной мамой и Василисой… Они так рады за меня, что я слов не нахожу в ответ на их поддержку… Ощущение, что я что-то себе надумала… Пока все сидят в столовке, мне кусок в горло не лезет…

Даня находит меня у фонтана — я сижу, обхватив колени, и бездумно разглядываю рябь на воде. Он опускается рядом, не говоря ни слова, просто берёт мою руку в свою...

— Что случилось? — спрашивает меня, приобняв. Заслонив от всего мира своей широкоплечей фигурой… — Я искал тебя везде…

— Извини… — голос дрожит. — Мама… Кажется, она не верит, что меня взяли за талант. Думает, я не справлюсь… И вообще…

Даня поворачивается ко мне, и в его глазах та самая уверенность, которой мне так не хватает.

— Ви, — его голос звучит твёрдо, но нежно. — Ты — лучшая. Я видел твои работы. Видел, как ты рисуешь... Это не случайность. Это результат твоего труда и твоего дара. И если кто-то не видит этого сейчас — это их проблема, а не твоя.

Слова проникают вглубь, растапливая ледяной комочек обиды в сердце… Если бы все люди были как Даня… Тогда бы и жить было проще… Порой я не понимаю, как в нём столько всего умещается… Это всё несомненно заслуга мамы Миланы и Гордея Александровича…

— Почему ты так в меня веришь? — шёпотом спрашиваю я, пока он меня бодает, обхватив ладонью затылок.

— Потому что я знаю тебя… Однажды