быть… Моя мама всегда такой была и будет. Прекрасной, самой лучшей. Для всех.

После завтрака я веду Ви обратно в свою комнату.

— Можешь оставаться сколько хочешь, — говорю, глядя ей в глаза. — Я поговорил с родителями… Всё в порядке.

Она краснеет. Молчит... Подходит к холсту, который я подарил ей, и берёт в руки кисть.

— Хочу нарисовать что-то… для тебя, — шепчет взволнованно.

Я сажусь в кресло, наблюдаю за ней, но она улыбается и отворачивает холст.

— Это должен быть сюрприз…

— Ладно… Мне всё равно пора, малышка… — говорю, поцеловав её в макушку. — Это моя карта, если что… — кладу её на стол и уже сталкиваюсь с её недовольным взглядом. — Только не начинай… На всякий случай просто… Вдруг что-то понадобится… Пинкод 1717.

Она так смотрит на меня, вздыхает и мотает головой.

— Иди уже, Яровой…

— Вернусь вечером. Не скучай.

Она кивает, а затем прилипает к холсту. Я спускаюсь вниз, говорю маме, что Ви рисует, и она улыбается.

— Здорово… Позову её попозже на обед… И покажу кое-что… Пока, солнышко…

Целую маму, обнимаю и выхожу из дома, но образ Ви остаётся со мной… Этот день только начался, а я уже знаю, что у меня в планах…

Первым делом я пойду к ректору… Мне точно есть, что обсудить и о чём с ним договориться…

Глава 30

Виктория Зуева

Солнечные лучи пробиваются сквозь щель в шторах, рассыпаются по полу ровными симметричными полосами. Я сижу на стуле в комнате Дани, поджав под себя ноги, и всматриваюсь в холст, который уже принялась наполнять красками… Он уехал в универ, а я осталась… Для меня это дикость какая-то, но… Мне здесь очень спокойно… Особенно вспоминать, что мы с ним делали и как мы это делали… Не знаю почему, но именно эта любовь между нами и кажется мне такой важной и особенной.

Кисть легко скользит по холсту, оставляет очередной мазок, глубокий синий, почти чёрный, как бездна океана… Начинаю набрасывать волны, пытаюсь передать их мощь и грацию. Вспоминаю, как Даня рассказывал о тренировках, о том, как чувствует воду, как она обнимает его во время заплыва. Как всё остальное перестаёт иметь значение. Вот и у меня так же…

Время словно останавливается. Я погружаюсь в процесс, забываю обо всём: о ссоре с мамой, о неопределённости будущего, о том, что пока не знаю, где буду жить дальше… Только я, холст и краски. Только движение кисти, смешивающиеся цвета, рождающиеся образы. Здесь рисовать намного прекраснее, чем на улице… Потому что нет ветра, нет отвлекающих факторов… Тут тепло и сухо… Так непривычно для меня, если честно…

И вдруг в дверь тихо стучат…

— Ви, ты здесь? — раздаётся мягкий голос мамы Дани.

Я вздрагиваю, отрываясь от работы.

— Да, заходите! — отвечаю, поспешно откладывая кисть в сторону.

Она приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. На её лице — тёплая улыбка, как и всегда… Мне кажется, она буквально постоянно излучает тепло…

— Я увидела, что дверь приоткрыта, и решила проверить. Чем занимаешься?

— Рисую, — смущённо отвечаю, слегка прикрывая холст рукой. — Это… подарок для Дани… Я пока не знаю, что точно…

Она подходит ближе, внимательно разглядывает набросок. Её глаза расширяются от удивления.

— Ви, это потрясающе! — восклицает она. — Ты очень талантлива… Я и не думала, что у тебя так здорово получается…

Я краснею от похвалы. Потому что моя мама никогда меня не хвалила… Никогда… Она всегда говорила, что моя мечта — чушь собачья и мне нужно найти нормальную работу… Как же приятно слышать поддержку из уст взрослого человека. Это неописуемо…

— Спасибо… Я стараюсь передать то, что чувствую. Даня так любит воду… Хочу, чтобы картина отражала его суть… Я вообще-то впервые рисую такими красками на холсте… Новый опыт…

Милана Андреевна присаживается рядом со мной на кровать. Её взгляд добрый, внимательный. Ощущение, что она видит меня насквозь…

— Ты вкладываешь в это столько души… Он обязательно оценит. — Она немного волнуется, затем мягко спрашивает. — Как ты себя чувствуешь? Всё в порядке?

Я ведь знаю, что Даня что-то рассказал, а что именно не имею ни малейшего понятия…

— Вика… Девочка… Иногда можно поделиться… Бывает нелегко… И если нужен женский совет… Ну… Не мальчика… Тогда ты можешь со мной поделиться… Я судить не стану…

Её слова словно прорывают во мне плотину… Так тяжело молчать… И больно на самом деле…

— Я…, — шепчу, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я… я поругалась с мамой. Она… она живёт с человеком, который… который поднимает на неё руку. И на меня иногда… Я пыталась поговорить с ней, убедить её уйти, но она не слушает. Говорит, что я не понимаю, что это просто ссоры. А я вижу, как она страдает, как боится…

Голос дрожит, и я закрываю лицо руками. Слёзы катятся по щекам, оставляют на коже горячие следы.

Милана молча обнимает меня. Её руки такие тёплые, такие надёжные. Я прижимаюсь к ней, чувствую, как её сердце бьётся тревожно, словно пропуская мои слова через себя…

— Бедная девочка, — тихо говорит она, гладя меня по волосам. — Как же тебе тяжело. Но ты не одна. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. Мы с Гордеем всегда рады тебе…

Я всхлипываю, пытаюсь собраться с силами. В моей жизни таких людей буквально никогда не было… А сейчас я ощущаю такую колоссальную заботу и поддержку, словно обзавелась новыми родителями…

— Спасибо, Милана. Вы такие замечательные… Я так благодарна вам. И Дане. Он… он такой внимательный, заботливый. Всегда поддерживает меня, слушает, понимает. С ним я чувствую себя в безопасности.

Она крепче прижимает меня к себе.

— Я вижу, как он смотрит на тебя… Он очень дорожит тобой. Вы хорошо подходите друг другу… Гордей воспитал его правильно. Даня умеет выбирать, — она отстраняется, глядя мне в глаза. — Пойдём вниз, пообедаем? Я приготовила суп… Хочешь суп?

Я киваю, вытираю слёзы. Чувствую себя дома… С чужим мне человеком… Реально дома… по коже бегут мурашки.

— Да, спасибо Вам…

— Перестань, детка… Не благодари…

Мы спускаемся на кухню. Аромат куриного супа наполняет комнату, и я вдруг осознаю, насколько голодна. Милана ставит передо мной тарелку, наливает чай. Мы едим молча, но это молчание уютное, наполненное пониманием. Затем я помогаю ей убрать со стола, благодарю… Искренне. Обняв в очередной раз. Я маму так часто не обнимала, как её…

После обеда я возвращаюсь в комнату Дани, чтобы продолжить работу над картиной.

Беру телефон, а там, кажется, миллиард сообщений от моего