в дрожащем от жары мареве неясной дымкой маячили скалы. Спасение.

Успеют ли они добежать?

Верблюд рядом с ними дергался и заходился в истошных воплях. В песок он погрузился уже по шею.

— Мы должны ему помочь? — севшим голосом прохрипела Асаф.

— Нет, — шепнул Флой, поймав полудикий взгляд Наилона. — Возможно, чудовище нажрется и оставит нас в покое.

В прошлый раз змея не преследовала его, потому что была сытой. Может, и сейчас повезет.

— Бежим! — он взял Асаф за руку и тотчас рванул вперед, не сводя глаз с заветной полосы скал на горизонте.

Наилон и Тэлли бросились следом. Флой слышал, как шуршит песок под их ногами.

Сердце таранило грудь стальным молотом. Паника мертвой хваткой вцепилась в горло, но Флой гнал ее прочь. Нельзя было поддаваться страху: он мешал мыслить здраво.

И все же каждую секунду их отчаянного бега в голове полудохлой рыбой трепыхалась мысль: самый страшный кошмар сбылся, Асаф и его ребенок в опасности, а он, воин, боевой маг, не может их защитить. Все, на что он способен, — мчаться прочь от угрозы, как напуганная крыса.

Пот заливал глаза, жгучий, едкий. Ладонь Асаф скользила в руке Флоя, влажная и липкая. Он боялся ее потерять и сжимал все крепче и крепче, даже понимая, что причиняет боль. Позади раздавались вопли раненого животного, обреченного на гибель. А потом крики стихли — уши наполнил грохот крови и шум тяжелого, сорванного дыхания.

Они бежали изо всех сил, но в какой-то момент Флой почувствовал дрожь земли под ногами, ощутил, как в ее недрах прямо под ним пронеслось что-то длинное и огромное. И замер, вынудив остановиться и Асаф. Кто-то с размаху влетел ему в спину, невольно толкнув вперед. Рядом с ухом прозвучал голос Наилона, тонущий в хрипах и частых, рваных вдохах.

— В чем дело? Что такое? Она отстала?

— Наоборот, — шепнул Флой, приложив палец к губам. — Не шевелитесь, молчите.

Не понятно, откуда в нем взялась эта уверенность, но он точно знал: от змеи не убежать, она где-то рядом, прямо под ними, примеривается к новой жертве. Под толщей песка чудовище не могло их увидеть, поэтому внимательно прислушивалось к малейшему шороху. Учует — конец.

Наилон и Тэлли переглянулись и застыли неподвижными статуями. Асаф зажала ладонью рот, чтобы дышать тише.

По виску Флоя скатилась капля пота. Ресницы слиплись. Всякий раз, когда Флой моргал, едкая влага падала с них и жгла глаза.

Под бешеный грохот сердца он огляделся по сторонам. Если змея сунется из песка наружу, то заденет стенки защитного туннеля, и чары дха`ньян поджарят ее. Значит, чудовище будет сидеть в земле и ждать, пока кто-нибудь из них не шевельнется, а когда это случится, схватит беднягу за ногу и утащит к себе, как несчастного верблюда.

Нельзя двигаться, разговаривать, издавать какие-либо звуки.

Но как долго?

Насколько хватит терпения монстра? А их терпения?

Взгляд Флоя заметался по черному песку. Каждую секунду из него могла вырваться когтистая лапа и сцапать любого из них за щиколотку.

Аккуратно, стараясь не шуметь, Флой поднял Асаф на руки. Так, по крайней мере, она не станет первой жертвой чудовища.

Поколебавшись, Наилон последовал его примеру и подхватил на руки Тэлли.

И потянулось ожидание. Томительное, изнуряющее, сводящее с ума.

Диск солнца наполовину скрылся за далекими скалами. Красная полоса заката над хребтом острых пиков напоминала рану на горле, из которой хлестала кровь.

Зашуршал песок. В нем кто-то закопошился. Сначала Флою показалось, что это скорпион, но потом из угольной пыли в полуметре от его ноги проклюнулся изогнутый коготь. Следом появился второй, а затем и вся костистая узловатая лапа. Четыре пары глаз следили за ней, слезясь от напряжения.

Флой не дышал. Асаф на его руках окаменела.

Лапа исчезла, чтобы спустя минуту вспороть землю уже в другом месте. В этот раз рядом с Наилоном.

Так продолжалось довольно долго. Метр за метром змея обшаривала пятачок пространства, на котором чуяла добычу. Затаив дыхание, все до боли всматривались в черный песок под ногами. Нельзя было угадать, где появится лапа в следующий раз. Было вопросом времени, когда монстру повезет выбрать правильное направление.

Змея найдет их. Рано или поздно зацепит кого-нибудь своими когтями и тогда…

Асаф погибнет.

Его ребенок никогда не родится.

Из-за него! Из-за Флоя. Потому что он слишком слаб, потому что не способен защитить свою семью. Не воин. Не мужчина. Ничтожество. Зачем вообще нужна эта магия, если она не может спасти его близких?

Это он, Флой, привел их сюда! Сказал, что все будет хорошо, заверил, что защитит, что путь безопасен, а теперь… Все умрут. По его вине.

У Флоя медленно сдавали нервы.

Чувство беспомощности сводило его с ума.

Он не мог. Больше не мог.

Надо было что-то делать.

Надо было защитить Асаф и ребенка, отвести от них угрозу.

Любой ценой.

Это его долг. Как отца. Как мужа, пусть они и не успели пожениться.

Осторожно он опустил Асаф на землю.

— Устал? — выдохнула она одними губами.

— Беги, — так же беззвучно шепнул он в ответ и кивнул в сторону спасительных скал.

Если он отвлечет змею, они успеют.

Да, успеют.

Он будет отвлекать рогатую тварь так долго, как только сможет. Нет — так долго, как это будет нужно, чтобы его любимая и его ребенок оказались в безопасности.

А потом змея будет его жрать, и это тоже выиграет для них время.

Даже без магии Флой защитит свою семью.

Асаф вцепилась в его руки, не желая отпускать. Замотала головой. Не понимала, чего он от нее хочет.

— Беги, — на грани слышимости повторил Флой. — Не оглядывайся. Доверься мне.

И в третий раз повторил: «Беги!» — но сделал это громко, проорав во всю силу легких.

— Беги! Беги! К скалам!

Он бросился прочь, поднимая как можно больше шума, зовя змею за собой, дразня ее своей магией, чтобы она стремилась за ним, только за ним одним.

Прохлада резко сменилась жарой. Флой понял, что покинул туннель и припустил еще быстрее. Страха не было. Единственное, чего он боялся, — упрямства Асаф, того, что его жертва окажется напрасной.

«Спаситесь. Умоляю, спасись сама и спаси нашего ребенка».

Он оглянулся. Хотел проверить, послушалась ли любимая его приказа. Лицо Асаф было изуродовано ужасом, рот — распахнут. Она кричала, но Флой слышал только грохот собственной крови и звук, с которым змея рогами прокладывала