— Всего вам наилучшего, — больше не обращая внимания на поток ее слов, я поднялась из-за столика.

После разговора с леди де Митас в голове гудело. Я понимала, что она пыталась всеми силами исправить сложившуюся ситуацию. Но мне от этого было не легче. В какой-то степени я даже принимала сказанные ей аргументы. Сама о таком рассуждала. Только вот, с другой стороны, все это мне должна говорить вовсе не она. Навье — тот единственный, кто может разрешить сложившуюся ситуацию. Речи остальных не будут иметь значения. Только нам с ним решать, по какому сценарию продолжать нашу жизнь.

Тяжело вздохнув, я подняла глаза к небу. Миллионы далеких звезд украшали черный небосклон. А я чувствовала себя очень одинокой. Крошечная, затерянная в огромном мире песчинка, которая отчаянно пытается найти путь в великом многообразии дорог. Только вряд ли она сможет самостоятельно это сделать. Вторая же половинка пока не спешит помогать ей и искать компромиссных решений. Пока от нее больше головной боли, чем пользы. И это печалит.

Ценой собственной жизни

Глава 13

После разговора с мадам на душе полегчало, у меня буквально крылья за спиной выросли, стало проще дышать. Не только мне тут страшно. Неизвестного пророчества боялись все. И не стоит говорить о тех, кто так или иначе, но влип в него по полной. Навье тоже имеет право бояться, а я почему-то взвалила на его плечи слишком тяжелый груз ответственности. Все это мы должны были поделить пополам, точно так же, как и мои родители. Но я поставила себя в положение жертвы и не хотела этого признавать.

Моя глупость поистине не знала границ. Хотя, возможно, именно так я и должна была поступать. Показать канцлеру, что не боюсь его, не нуждаюсь в нем, и вообще, я принцесса или кто! Моя защитная реакция была такой же, как у матери. Отрицание и борьба с самой собой за место под ярким солнышком. От этого не убежать и никуда не скрыться, так что мне оставалось лишь тяжело вздыхать и думать о том, что сейчас все должно закончиться. Через четыре дня Навье вместе с матерью возвращаются в столицу, а я остаюсь тут у края побережья.

Откинув голову на спинку плетеного кресла, я прокрутила в голове все, что услышала вчера от герцогини. А ведь и вправду, никто всерьез не подумает, что наследник двух крупнейших аристократических домов свяжет свою жизнь со служанкой. Мое-то появление могут в штыки воспринять, а я наследница хоть какого-то бизнеса и обо мне худо-бедно, но знают в столице. А провинциалке без важных отличительных черт не выжить в мире суровой аристократии. Быстрее небо с землей местами поменяются.

Остается только смиренно наблюдать за всем происходящим цирком и верить в собственные силы. Правильно, никто лучше бывшей принцессы не сможет подойти на роль его жены. Де Шаларгу — самый почитаемый род из всей первой аристократии. Моя бабушка воспитывала королев. Перед ней преклонялись короли, и из каждой западни торчали уши моей семьи. Доказать это не брались даже самые опытные дознаватели. Но все прекрасно знали, что без Железной леди Верноры не обходилась ни одна серьезная заварушка.

Даже если меня попытаются укусить побольнее, ударив по самому главному, происхождению, белая роза на груди даст отпор. Общество, существующее не одно тысячелетие, встанет на мою сторону и покажет всем, что значит впасть в немилость сильных мира сего. О таком я даже не волновалась. А вот Эле я могла посоветовать бежать без оглядки. Они сожрут и не подавятся, с наслаждением разберут ее по косточкам и унизят, опуская в пучины настоящего ада! Вот это будет настоящей проверкой для жены главы тайной канцелярии.

Мне не стоит переживать об одной глупой и наивной пустышке, которой никогда не найдется места при дворе. Она не сможет там выжить и пройти с высоко поднятой головой через ряды голодных и соскучившихся по развлечениям акул. Сборище прекрасно одетых дам с дорогими украшениями станет ее погибелью. Я не поставлю и ломаного гроша на мою маленькую и наивную Элу, возжелавшую чудесной сказки о прекрасном принце. Увы, во всей этой ситуации только я являюсь принцессой. И своего дракона никому не отдам. Такое чудище нужно самой.

Прикусив губу, дабы не рассмеяться, я подумала о том, что искала проблемы там, где их не существовало. Ну захотелось Навье развлечься напоследок, почему я должна этому противостоять? Пусть лучше сейчас нагуляется, а потом не будет видеть никого, кроме меня. Наглядный пример отца шестнадцать лет был у меня перед глазами. Он за все это время ни разу не изменил матери, да даже просто на другую не посмотрел. И неважно, каких красоток ему подсовывали под ясные очи. Король был болен только своей королевой!

Пророчество тому виной или еще что-нибудь, мне было неведомо, но зато я прекрасно понимала, что согласна на такие отношения. Они, возможно, и не особо правильные, зато одни и на всю жизнь. Нужно отдать должное герцогине, она смогла лучше всех добиться от меня вменяемости. Коротким разговором вернула в чувство и заставила нормально соображать. Нужно будет потом ее поблагодарить. А то я уже сама себя начинала пугать необоснованной ревностью и застилающей глаза яростью. Словно все мое рациональное испарилось в одно мгновение, оставив только глупость.

Опустив чашку обжигающе горячего чая на столик, я посмотрела в окно. Четыре дня, с одной стороны это так много, а с другой всего ничего. Несколько суток на то, чтобы понять и сделать какие-то выводы. На это иногда уходит целая жизнь, а у нас с Навье всего лишь жалкие часы. Вот и как при таких исходных данных оставаться хладнокровной? Боги, многоуважаемые предки, дайте мне силы держаться. В противном случае я просто развалюсь на части от неосторожного слова или движения, потому что не чувствую в себе сил сражаться дальше. Я просто медленно перегораю и исчезаю в мутной пелене ночного тумана.

Нужно держаться и верить в силу древних строк. Это просто очередной приступ моей панической атаки. Не стоит воспринимать все настолько буквально, достаточно того, что канцлер остался со мной. Не выбрал работу, о которой меня предупреждали, а решил дать мне шанс. Вот о таком надо думать, а не обо всяких проблемах и неурядицах, на которые я никоим образом не способна повлиять в сложившихся обстоятельствах.

В груди потеплело, и даже пальцы разжались, переставая судорожно цепляться за тонкие фарфоровые края чашки. Так, Миласа,