должном уровне. Все же я темный канцлер Верноры, — усмехнувшись, едва различимо проговорил лорд. — Так что, как себя чувствуешь?

Я только тихо пробурчала что-то невразумительное и, выпутавшись из объятий своего спасителя, села перед ним на постели. Глаза главы тайной канцелярии вмиг потускнели и растеряли всю свою нежность. Он старательно прятал от меня взгляд и нервно покусывал нижнюю губу, словно размышляя, что лучше предпринять в данную секунду. Весь взлохмаченный и в одних только черных брюках фирменной одежды офицеров высшего ранга.

— Прости меня, — тихо повторила я, не выдержав этой атмосферы. — Я все испортила. Немезида, она предупреждала меня, что грозит опасность, и письмо Виконта… Из-за моей глупости и самоуверенности мы пострадали. Ты так точно…

— Миласа… — начал было Навье.

— Выслушай меня, прошу, не перебивай, — выпалила я и подняла на него всполошенный взгляд, в котором открыто показывала все, что чувствовала в тот момент. — Я не должна была игнорировать подсказки. Мать за такую безалаберность наказала бы, да в воспитательных целях еще ремнем бы отходила. Из-за меня ты вляпался во все это и теперь прикован к постели с последствиями, которые неизвестно, как еще обернутся. Из-за моей идиотской гордыни мы чуть не погибли вчера! Я не знаю, как теперь жить с этим. Просто…

— Принцесса… — в очередной раз попытался заткнуть меня канцлер.

— Не перебивай меня! Вчера в трапезной… Эта дура чуть не убила тебя! Ты хоть представляешь, как я перепугалась. Еще и Немезида со своими подсказками и советами. Если бы я тогда не пропустила мимо ушей ее слова…

Меня в этот момент понесло куда-то не туда. Напряжение последних месяцев брало надо мной верх, и я не могла контролировать собственный язык. Я пыталась вместить в эти слова все, о чем думала. Но, кажется, медленно начала перегибать палку. Навье резко сел на постели и, грубо схватив меня за растрепанные волосы, привлек к себе. Его нос оказался прямиком напротив моего.

— Принцесса, ты слишком много думаешь, — выдохнул он в мои приоткрытые от удивления губы и спустя короткое мгновение впился в них.

От изумления я на мгновение даже замерла в нерешительности. Но спустя бесконечно долгий удар сердца стала исступленно отвечать на нехитрую ласку. Навье едва не зарычал от нетерпения. Этот поцелуй нельзя было сравнивать ни с чем, настолько невероятный он был. Губы мужчины были немного шершавыми и сухими, но от этого они становились только желаннее и притягательнее.

Язык главы тайной канцелярии дразняще прошелся по изрядно искусанной за последние недели губе и, проникнув в мой приоткрытый рот, стал бесцеремонно хозяйничать в нем, даруя непередаваемые чувства. Посасывая и поглаживая мой язычок и выпрашивая ответные ласки, он притянул меня к себе на бедра. Запустив руки под мою фиолетовую полупрозрачную ночную сорочку, Навье принялся гладить спину, пробегая пальцами по каждому позвонку в трепетной ласке, от которой мурашки бежали по коже.

От этих нехитрых движений я окончательно поплыла за грань реальности. Не разрывая поцелуя, меня подтянули повыше и принялись перебирать растрепанные ото сна пряди волос. Потерявшись окончательно, я прижалась грудью к молочно-белой коже аристократа и услышала в ответ довольный стон. В голове поселилась пустота, все стало так хорошо и правильно. Поцелуй прекратился лишь в то мгновение, когда у нас в легких совсем не осталось воздуха.

— Мила… — на грани слышимости прошептал Навье и с совершенно невменяемым от страсти выражением лица окинул взглядом тяжело дышащую меня.

Я просто пылала и сгорала в эту секунду. Не понимала, что вообще происходит и с чего все началось. Из головы вылетели все приличные мысли. По венам словно вовсе не кровь текла, а раскаленное железо. Тело еще не забыло того, как всего мгновение назад ему дарили ласки. Я сходила с ума, я жаждала запретных прикосновений. Мечтала снова почувствовать их горячий водоворот. И голодный взгляд серых глаз не добавлял мне трезвости.

— Навье… — я не узнала свой собственный голос в то мгновение.

Мой едва уловимый шепот опалил оголенные нервы мужчины и вконец лишил его благоразумия, свойственного аристократам с их хладнокровным воспитанием. Утробно зарычав, канцлер запустил пальцы в мои растрепанные волосы и зубами вцепился в беззащитно подставленную шею. Я тихо вскрикнула и с наслаждением откинула голову назад, позволяя клеймить себя. Кажется, мама не врала, говоря, что между идеальными половинками страсть стирает границы разума. Свой я уже не находила…

Тепло, блуждающее по телу, росло с невероятной скоростью. Я, подобно мифической пташке, сгорала дотла и возрождалась вновь и вновь. Бессвязно что-то шептала, вцепившись онемевшими пальцами в сильные плечи. Хаотичные, не поддающиеся контролю ласки и поцелуи-укусы больше не дарили нужного чувство насыщенности. Хотелось большего… Почувствовать… Отдать… Принять… Подарить… Неважно как, но мучительно необходимо было осознать, что он никуда не исчезнет. Что все кончилось и больше нет угрозы.

Сильные пальцы зарылись в мою шевелюру и немного оттянули голову назад. Навье, больше не теряя ни секунды, опрокинул меня на мягкие подушки и подмял под себя. Жар от кожи заставлял голову кружиться, а в животе начали порхать бабочки. Мокрыми поцелуями он спустился к ключице. Обжигающе горячим языком прошелся по нежной коже. Все вместе было слишком откровенным и таким желанным, что у меня кружилась голова и потолок плыл перед глазами.

Проворные пальцы, не торопясь, двинулись вверх по моей ноге, поднимая фиолетовую ткань и поглаживая вспыхивающую кожу. Навье был безумно красив в тот момент. Безумен… От одного его взгляда у меня сносило все тормоза. Он приручал одним своим видом. Домашним и растрепанным. Передо мной была адская смесь разврата и недоступности. Причем, в такой концентрации, что все грозило взлететь на воздух. От одного этого зрелища становилось нечем дышать. Но как бы я ни старалась, обернуть время вспять я уже не могла.

Он бросил на меня такой голодный взгляд, что я непроизвольно облизнулась, дразня и без того доведенного до предела хищника. Мои белокурые волосы разметались по подушке, опухшие и покрасневшие от долгих поцелуев губы были призывно приоткрыты. Все во мне буквально кричало о том, что он сводит меня с ума. Один судорожный вздох, и он вцепился в простыни по бокам от моей головы, тяжело и прерывисто дыша. Не выдержав такого зрелища, я еще раз неосознанно облизнула вмиг пересохшие губы и прикрыла потяжелевшие веки.

Меня подкинуло на простынях и непроизвольно выгнуло дугой, когда обжигающе горячие губы сомкнулись на ухе, прихватывая мочку острыми зубами. Он точно садист, не иначе! Хотя, чего еще можно было ожидать от того, кто держит в страхе всю