часто и неглубоко. Да, встреча с Хаеки взбудоражила ее, вот и все. Гулкая, тяжелая тишина храма подступила вплотную. «Вот уж не думала, что снова окажусь здесь». Все это в прошлом – и детская вера, и само детство; ни Нульер, ни эти гнетущие своды больше не имели над Карис власти. Мозаичные фрески на стенах блестели, стеклянные плитки недавно полировали. В горле першило от запаха соленой воды и железа.

Перед дверью во внутреннюю часть храма стоял юноша, исполнявший обязанности сторожа, и ей потребовалось мгновение, чтобы узнать его. Тион… когда Карис сбежала, сыну Ане было десять. Теперь он вырос, унаследовал от матери суровый подбородок и узко посаженные глаза, но его взгляду не хватало пронзительности. Он развел руки и приветствовал вошедшую без улыбки.

– Да пребудет на тебе благословение Единой и ее Вестников, – пророкотал он баритоном. – Прояви смирение в храме великой Нульер, могущественнейшей из мерсийских Бхатума, прекраснейшей и праведнейшей. Внемли ее голосу на водах, в бурях и в небесах.

– Да будет ее стража спокойна. – Карис склонила голову. – Я пришла проводить Оборо Эску.

– Карис Эска? – Миг узнавания.

Она заставила себя улыбнуться.

– Привет, Тион.

Юноша в изумлении наморщил лоб и потер подбородок.

– Нульер живая! Ты пришла на проводы?

– Да. Я долго не задержусь.

– Ты здорово изменилась.

– Все мы стареем, да.

Теребя рукав зеленой туники, он смотрел на нее, словно на какое-то экзотическое животное.

– Это отец тебя вызвал?

Карис понимала, что Тион не испытывает ее специально – просто он такой недалекий.

– Нет, не он. Можно я уже к брату пройду?

– Наверное, мне следует позвать ма…

– Зови, – перебила она его, – а пока пусти меня к Оборо.

Покои усопших примыкали к основному корпусу храма – комнатка без окон двенадцать на девять футов. Посередине стояла большая деревянная скамья, на которой все здешние покойники лежали одиннадцать дней, прежде чем их предавали Нульер.

Вот он, Оборо: веки опущены, темные волосы зачесаны назад. Ноги укрыты желтым лоскутным одеялом, а на открытые участки рук и груди положены вываренные медные пенни. На губах сахарная корка.

Карис приблизилась к скамье, сердце норовило выпрыгнуть из груди. С тех пор как она видела его в последний раз, брат раздался в плечах, лицо осунулось, подбородок выдвинулся вперед, придавая ему угрюмый и упрямый вид. Вокруг глаз собрались мелкие морщинки, потемневшие от солнца руки пестрели множеством незнакомых шрамов. Но все-таки это был он. Теперь Оборо походил на отца. И на нее тоже – те же густые брови и опущенные уголки губ. Странно было видеть собственные черты на лице покойника.

И все равно горя она не чувствовала. Она вообще почти ничего не чувствовала.

Карис глянула в сторону двери. Тион ушел, видимо за маменькой, и она осталась в храме одна. Другого шанса не представится – Карис не рисковала говорить с мертвыми, когда ее могли увидеть. Если проводы в субботу, значит Оборо умер по крайней мере десять дней назад… к настоящему моменту его посмертный отпечаток уже почти рассеялся. Придется напрячься до предела, чтобы вызывать призрак.

И все же ей до странности не хотелось прикасаться к покойному. Несмотря на всю свою материальность, человек, лежавший на скамье, почему-то казался ненастоящим. Оборо, и в то же время… не он. Карис протянула ладонь к его щеке, но заколебалась, пальцы замерли в дюйме от лица. «Я действительно хочу знать?» За этим она и приехала в Боазу, но, оказавшись так близко к его телу, так близко к его смерти…

Она опустила руку и открыла Завесу.

Храм гудел под грузом былых жертвований и чар Бхатума; копоть истории покрывала стены поколения за поколениями. Карис выдохнула, направляя свое сознание в туман, погружаясь в паутинную вязь мироздания.

Призрак Оборо уже утратил форму. Сгусток воспоминаний и чувств, из которых он состоял, теперь лишь окутывал его тело нежной серебристой дымкой. Карис поманила его к себе.

– Ты меня слышишь? – спросила она, понизив голос. – Оборо?

– …темно. – От сухого смертного шелеста заныли зубы. – Не могу выбраться… из темноты.

Призрак брата распадался – он мертвый уже слишком давно. Присутствие не локализовалось – Карис чувствовала его везде, по всему храму; он расплывался, словно туман. Она попробовала еще раз:

– Слушай меня, Оборо. Мне нужны от тебя ответы на несколько вопросов.

– …уйти, прежде чем… стану…

– Я хочу знать: помнишь, что ты видел последним? Можешь описать?

– Выбора не осталось… не хотел превращаться… как я раньше…

Карис держала себя в руках. Разобраться в сбивчивых полумыслях призрака не получалось, но у нее создалось впечатление, что и он ее не понимал.

– Ты был на море? Или в деревне?

– …если я не покончу с этим. А что, если…

– Мне это не нравится, – произнес Ферайн.

Эффект был стремительным. Призрак Оборо умолк, и его рассеянное присутствие молниеносно сжалось в одну точку прямо над телом. В воздухе возник глаз и уставился на нее.

«Прах!» – мысленно выругалась Карис и захлопнула Завесу.

Глаз моргнул и исчез. Она шарахнулась прочь от тела, сбив монеты с его плеча. Они с резким металлическим стуком упали на пол.

– Ты это видел? – прошептала она.

– Да, – так же шепотом отозвался Ферайн. – Думаю, он все еще здесь.

«Что это было?» Когда она говорила с мертвыми, призраки всегда знали о ней и большинство, казалось, черпали в ее присутствии утешение. Тут было по-другому. Глаз открылся и сразу узнал ее. Карис сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Даже при опущенной Завесе она все равно ощущала его присутствие здесь – теплое гудение в воздухе над телом Оборо, настороженность.

Выходец?

Тень проплыла над полом и легла на скамью, затемнив торс Оборо. Застыла на миг в полной неподвижности, потом вернулась на место.

– Надо уходить, – произнес Ферайн уверенно и спокойно, но без следа привычной легкости в голосе. – Не слишком быстро. И не поворачивайся к нему спиной.

– Почему? – Горло у Карис сжалось.

– Считай, чутье.

Чувствуя, как встают дыбом волоски на затылке, Карис скользящим шагом по черным плитам стала пятиться к выходу. Она слышала рассказы, ей попадались отчеты. О случаях, когда глашатай смерти разбередил или спровоцировал призрака, вытянул его слишком далеко в мир, и эхо, отпечаток превратился в нечто иное.

– Он не движется, – сообщила тень.

– Ты его видишь? – спросила она одними губами.

– Нет, но я знаю, где он. Ступай осторожно, ты почти у цели. Свечи не опрокинь.

Вот и главный зал храма. Сквозь раскрытые двери налетал ветерок, море свечей трепетало от его дыхания. Ферайн не ошибся: по мере удаления от покоев усопших ощущение