присутствия ослабевало. В животе зрел тугой узел гнева. Это все из-за него. Призрак Оборо изменился, когда тень заговорила. Это Ферайн его разбудил.

– Похоже, выбрались, – произнес он.

Дошаркав до выхода, Карис медленно выдохнула. Храм лежал перед ней неподвижный, безмолвный и пустой.

– Это из-за меня? – тихо спросил Ферайн. – Твой брат слышал меня?

Перестукивались на холодном ветру жемчужные нитки, и звонко разносились меж высившихся вокруг скал пронзительные крики чаек. Тень лежала у ее ног темной лужицей. В голосе Ферайна ей послышалось непривычное, подспудное чувство, почти тоска.

– Мой брат мертв, – отрезала Карис. – Это не он.

– То, что он говорил…

– Не надо мне было приезжать. – Она тряхнула головой. – Почему ты никогда не в состоянии просто помолчать?

– Карис…

– Нет, просто… – Карис прижала ладонь ко лбу. – Это была ошибка. Если выйдем прямо сейчас, еще успеем попасть в Борет до темноты.

– Только если всю дорогу бежать.

– Значит, побегу. – Она повернулась. – Можно успеть вернуться в Мирессу до…

Карис замолчала. По храмовой лестнице поднимался Тион, а следом за ним его мать и еще один мужчина, постарше.

Серебра в волосах у Дайона Эски было больше, чем угля, а коричневая, выдубленная непогодой кожа пестрела пигментными пятнами. Темные круги вокруг глаз, изможденный, слегка рассеянный взгляд, словно хозяин его не совсем здесь, но шагал старик все так же прямо и гордо. Синий траурный капюшон был откинут и свободно болтался на шее. При виде Карис поступь его чуть сбилась, не сильно, но достаточно, чтобы Ане оглянулась на него. Жрица что-то сказала, он покачал головой и улыбнулся.

Карис приросла к месту. Она понимала, что вернуться в Боазу – значит снова увидеть его, но появление отца все равно оказалось как удар под дых. Сколько раз она представляла себе эту встречу! Она ожидала увидеть его сердитым, удрученным ее поступком, а он улыбался. И вот все трое добрались до верхней площадки лестницы, отец раскрыл ей объятия, а она так и стояла, оцепенев. Тогда он подошел сам и обнял ее.

– Добро пожаловать домой, Карис, – хрипло произнес он.

Голова закружилась. Перевитые жилами отцовские руки обхватили ее с нежностью. Отстранившись, он заглянул ей в лицо, отмечая все перемены. И ни следа обиды, ни тени обвинения в его глазах.

– Издалека пришлось добираться? – спросил он. – Вижу, устала.

– Не очень, – с трудом произнесла Карис.

– Никто не знал, что ты приедешь на проводы, – сказала Ане с упреком, которого не было в голосе отца. Тон жрицы граничил с презрением. – Когда Тион сказал мне, я ушам не поверила.

При взгляде на тело Оборо Карис не испытала и десятой доли тех чувств, что бушевали в ней сейчас. О чем это говорит? «Возьми себя в руки».

– Благослови вас Единая, кас, – ответила она. – Много воды утекло.

– Вдобавок заодно с бурей. Еще день, и ты бы вовсе до Боазы не добралась.

– Нульер не оставляет меня своей благодатью, несмотря на все мои прегрешения. – Нужные слова легко слетали с языка, и Карис привычно склонила голову в знак уважения. – Я благодарю ее за благословение.

Ане ощетинилась, кисло скривив лицо:

– Да пребудет ее благодать на всех нас.

– Я так рад, что ты дома, – перебил их отец. – Такое… такое утешение, что ты вернулась, после того как Оборо…

Он кашлянул и дернул плечом. Хоть бы он перестал улыбаться. Карис с радостью оказалась бы где угодно, только не здесь. Зачем она позволила Ферайну уговорить ее вернуться в эту дыру?

– Я слышала, проводы состоятся завтра.

Отец заколебался и глянул на Ане.

– Если буря пройдет. Если нет, подождем более спокойного моря.

– Конечно. – Карис сглотнула. – Как он… в письме не сказано…

Отец показал на тропу позади, уходившую в скалы.

– Мы можем обсудить это дома.

Карис быстро помотала головой.

– Не хочу тебя стеснять, это было бы неправильно с моей стороны.

– Моя дочь не будет спать под дождем, – отрезал он. – Мы так давно не виделись, Карис. Идем домой.

Что она могла ответить? Тион и Ане слушали, один с любопытством, другая с неодобрением, и отговорки не имели смысла. Она молча кивнула, и отец просиял.

Когда они сходили по ступеням, под покатым карнизом у дома кожевника мелькнули рыжие волосы. Когда их взгляды встретились, Хаеки нахмурилась. Отец разговаривал с Ане и ничего не заметил. На секунду Карис показалось, будто Хаеки сейчас что-то скажет. Явно же хотела – лицо у нее было сердитое и слегка растерянное.

Но момент был упущен. Хаеки развернулась и ушла.

Глава 16

– А отец твой, кажется, добрый.

Дождь ожесточенно хлестал по стеклам, в проходе меж скал завывал ветер. Карис и не догадывалась, насколько глубоко сидел в ее памяти этот пронзительный, какой-то животный вой.

Ферма находилась на склоне холма над самой деревней, в полумиле от нее, но звук все равно долетал.

– Ты на него похожа, – сказала тень. – Губы такие же.

Раньше она делила эту комнату с Оборо, но теперь ее кровати здесь не было, а без нее помещение казалось слишком большим. «Интересно, ему тоже так казалось, когда я ушла?» Над морем рокотал гром, и за потоками ливня Карис улавливала всполохи молний. Но они не разгоняли царившую за окнами непроглядную темень.

– У меня отец совсем не такой, – произнес Ферайн. Тень раскинулась на голых половицах мягким ковром. – Не припомню, чтобы он был настолько рад меня видеть. Мальчиком я все время бегал за ним, пытался произвести на него впечатление, привлечь внимание. Хоть на секунду, просто чтобы он взглянул на меня. Думаю, его это раздражало.

– Представляю себе, – ответила Карис без особого интереса.

Дайону Эске натащили из деревни кучу поминальной еды, кладовка ломилась от вяленых угрей и засахаренной рыбы, банок с зимней сливой и баклаг с домашним джином – хватит продержаться положенные недели траура. Только вряд ли отец станет соблюдать траур – без его пригляда хозяйство развалится. Подходя к дому, Карис была поражена, насколько мало здесь что-либо изменилось. Так же тянулись вверх и зеленели на фоне серого неба кумкватовые деревья, так же шелестела и волновалась трава на пастбищах. Старый амбар белел заплатами в тех местах, где дерево прогнило насквозь, а крышу самого дома недавно заново перекрыли соломой.

Они поели вдвоем на кухне, сидя на своих прежних местах, и отец рассказывал о работе, о неурядицах, о подготовке к сезону, о полях под паром. И ни слова об Оборо, хотя тема эта стервятником висела над его опустевшим стулом. Карис говорила мало, а потом и вообще ушла к себе в комнату, сказав, что вымоталась с