в кружке. Не собиралась она ни с кем мириться. И оставаться тоже не собиралась.

– Я постараюсь.

– Покажи им всем. Ты, как приехала, ни с кем больше не разговаривала?

Она замялась.

– Ну?

– Я видела Хаеки Маас. Она была в храме, навещала Оборо.

Дайсон Эска снова вздохнул.

– Ох уж эта баба, – проворчал он, качая головой. – Расхаживает тут, словно морем благословленная. Она тебя не задирала?

– Нет.

Карис поднялась и поставила кружку в мойку.

– Ладно, держись от нее подальше. Ей и покой Оборо тревожить не следовало. Не место ей там.

Снаружи по-прежнему лило, зато ветер стих. Карис позаимствовала старое братнино пальто и, низко надвинув капюшон, побрела по тропинке вниз. В швы потрепанной одежки кое-как были вшиты чары, бхатумская водоотталкивающая формула, и грела она прилично. С каждым шагом ботинки тяжелели от налипавшей на них желтой глины. В зеленой траве на выгоне кричали лягушки, ровно шелестел дождь – однотонный, отупляющий шум, от которого ощущаешь себя заторможенным, пустым и поблекшим и отделенным от остального мира.

Там, где тропа с фермы упиралась в дорогу, что вела в деревню, Карис остановилась и повернулась лицом в сторону Борета. Постояла, не двигаясь. С капюшона капало, и она, щурясь, вглядывалась сквозь дымку. Затем продолжила путь в Боазу.

По обе стороны высились отвесные стены утесов, темные и бесстрастные, а впереди под серым небом маячило почти бесцветное море, горизонта было не разглядеть. К вечеру, наверное, подуспокоится, но не настолько, чтобы проводы состоялись. Карис очень хотелось развернуться и шагать, шагать промокшей насквозь до самой Мирессы, но теперь все запуталось. И ей по-прежнему требовались ответы на многие вопросы.

В унылом свете деревенские лачуги выглядели неказистыми и приземистыми: грубая штукатурка на покосившихся стенах потрескалась от времени, крыши провисли. По утоптанным земляным проулкам бежала вода, а ветер разносил едкий запах горящих водорослей. Карис держала направление на юг, к морю. Людей вокруг почти не было, но она чувствовала, что за ней наблюдают, и потому нервничала. Из-за чьего-то наспех подлатанного забора зарычала дворняга, и Карис топнула, отпугивая ее. По плечам барабанил дождь.

Домишко, еще более ветхий, чем остальные, притулился на самом краю Боазы. Карис прошла через двор к сетчатой задней двери. Она слышала, как внутри, за стенами, женский голос мягко и немного фальшивя напевает… погребальную песнь:

И они унесли любовь мою в море, ты понимаешь?

И я слышу, как волны зовут меня, только меня одну.

Но я никогда не буду больше гулять у моря, ты понимаешь?

Я боюсь того, кто зовет меня из-под волн…

Карис вздрогнула. «Как все меняется». Она постучала и отступила на шаг. Пение резко оборвалось.

Свою огненную гриву Хаеки собрала в узел на макушке. Она была в коричневой рубашке и свободных штанах. Руки у нее были в саже, должно быть, возилась с печью. При виде Карис взгляд ее стал холодным.

– Чего надо?

Гостья переступила с ноги на ногу.

– Как можно скорее покинуть Боазу. И получить ответы на мои вопросы. Пожалуй, ты единственная, кто станет здесь со мной говорить.

– Я бы на это не рассчитывала.

– Ты отправила мне письмо.

– Письмо? – Хаеки сложила руки на груди. – Думаешь, я поперлась бы ради тебя в Борет? Не смеши меня, Эска, мне без этого есть чем заняться. И ты мне ни разу не писала.

Карис полезла за пояс, достала заранее отсчитанные десять кретов и протянула Хаеки.

– Компенсация за оплату пошлины, – сказала она.

Хаеки посмотрела на деньги так, словно у них того и гляди клыки вырастут.

– Не оскорбляй меня. И хватило же у тебя наглости явиться сюда.

Карис пожала плечами и убрала деньги обратно. Лило все сильнее, пришлось натянуть капюшон едва ли не на нос.

– Один вопрос, Хаеки, и я от тебя отстану.

Рыжая плюнула наземь между ними.

– Один вопрос, – напирала Карис, – и все. Больше ты меня не увидишь.

– Если этого достаточно, чтобы ты свалила, так спрашивай уже. – Хаеки махнула в сторону моря. – А потом убирайся с моего двора.

– Как умер Оборо?

Хаеки вздрогнула, взгляд ее метнулся на улицу за спиной у Карис. Улица пустовала, да и нельзя было в такой дождь ничего подслушать. Но все же Хаеки медлила.

– Пожалуйста, – добавила Карис.

Хаеки выдохнула. Она расплела руки и понизила голос.

– Тело обнаружили на берегу под Покаянным прудом, – сказала она. – Его нашла Йеша и в истерике прибежала сюда, в деревню. Все считают, что он со скалы упал – то ли спрыгнул, то ли споткнулся. К поминкам чарами подлатали. Никому не охота это обсуждать, там, во всяком случае, где их могут услышать.

– А где не могут?

Хаеки уставилась на нее пустым взглядом.

– Я тут не самая популярная личность. Меня на такие беседы не приглашают.

– Меня интересует, что думаешь ты сама.

– В точности мы никогда не узнаем. Тебе-то, скажи на милость, какая разница?

Настала очередь прикусить язык Карис. Дождь промочил плечи, чары с таким ливнем не справлялись. Хаеки покачала головой.

– Есть вещи, которые лучше просто не трогать…

– От этого зависит, как мне поступать дальше, – перебила Карис.

На этот раз пауза вышла длиннее. По лицу Хаеки промелькнула рябь чувств – понимание и нечто более трудноопределимое: то ли гнев, то ли досада. Когда она снова заговорила, голос ее стал мягче:

– Будь осторожна, затевая тут что-либо, Карис. Здесь все против тебя.

– Знаю.

– Даже я.

– Даже ты. Ничего другого я и не ожидала.

Хаеки нахмурилась, а затем опустила взгляд.

– Оборо поговаривал об отъезде. Плохо ему было, и становилось хуже, но он все никак не мог… – Она пошевелила пальцами, подыскивая слова. – Мало найдется причин тащиться к Пруду посреди ночи. Но, как мне это видится, можно ведь одновременно и спрыгнуть, и чтобы тебя подтолкнули.

– Или просто толкнули.

– Или так. Но не говори это слишком громко. – Хаеки вцепилась в деревянную раму двери. Затем подняла глаза, вид у нее сделался решительный. – Я думала, ты попросишься на постой.

Карис улыбнулась, что потребовало от нее сознательного усилия.

– Думаю, я попросила достаточно.

– Клянусь, ты когда-нибудь подавишься своей гордостью. Просто попроси.

– Спасибо, но мне незачем доставлять тебе лишние неудобства. – Она повернулась, собираясь уходить. – И прости, что не писала.

– Нульер живая, ты невыносима. Ладно, береги себя.

– Постараюсь, – кивнула Карис, не оборачиваясь. – Как всегда.

От храма к морю шла прямая тропа, до самой воды. Усыпавшие здешний крупный серый песок обломки ракушек хрустели под ногами. Деревянные мостки вели к небольшому доку, где держали подальше от линии прибоя