приезжает к себе в квартиру, там стоит невыносимая духота, потому что она оставила окна закрытыми, а кондиционер выключенным. Недавно она перебралась из своей берлоги на набережной Лунготевере в квартиру на площади Оролоджо, доставшуюся ей от матери. Здесь она все еще не чувствует себя дома, но после того, как предыдущую пару раз обыскивали, у нее начались нелады с соседями, и ей не оставалось ничего, кроме как съехать. Нынешняя квартира больше, но прежняя мебель не вписывается в интерьер, и Коломба еще не нашла подходящего места для своего кресла для чтения. Она поставила его у окна, выходящего на площадь, но ее отвлекает допоздна доносящийся снизу галдеж, а у окна, обращенного на север, во внутренний двор, в холодное время года слишком темно. Открыв несколько окон, Коломба ложится на кровать с компьютером, чтобы почитать новости о мистере Алюминии и его последователях. Но за спиной у нее всего три часа сна, в крови еще циркулируют эндорфины, и в комнате жарко: она засыпает, а просыпается от звонка Данте.

– Спишь?

– Да нет, я давно проснулась. Прибираюсь дома, а то тут бардак, как на складе… – бормочет Коломба, чувствуя себя дерьмом.

Она ожидает от Данте какой-нибудь шутки, но тот оставляет ее оправдания без комментариев.

– У меня есть горячая новость и холодное пиво. Заедешь ко мне?

– Yes[39]. Все в порядке?

– Да-да, все отлично. До скорого.

Коломба снова принимает душ, думая о том, как трудно лгать человеку, который угадывает твои мысли по тому, как ты завязываешь шнурки.

Когда она одевается, ее взгляд падает на одну из их немногих совместных фотографий: они оба не любят фотографироваться, тем более на телефон – скорее запечатлеют пятно крови, чем собственные лица. На снимке они позируют в халатах в термальном спа-отеле «Баньи Веккьи», где впервые вместе оправлялись от ран. Отец умер, и оба думали, что худшее осталось позади, тогда как на самом деле все только начиналось. Коломба вспоминает, что попросила одного из сотрудников, чтобы тот их щелкнул. Они улыбаются и дурачатся. Когда между ними все стало так сложно?

«Все всегда было сложно, то по одной причине, то по другой», – отвечает она сама себе.

Коломба смотрится в зеркало: она еще не совсем привыкла к новому образу, но ей начинает нравиться стрижка а-ля Фуриоса, чьи фотографии она нашла в Интернете, – та оказалась горячей штучкой. Коломба меняет пластырь, снимает повязки, в которых больше не нуждается, снова все запирает и по дороге к Данте заезжает в булочную на углу, чтобы купить несколько еще горячих фокачч. Когда она приезжает, он как раз собирается сварить кофе на плитке на террасе, и она открывает на журнальном столике пакет с выпечкой.

– Я привезла тебе поесть.

– Фокаччи! – Он берет одну, еще не успевшую остыть. – Что творится в городе? Партизанская война?

– Я видела пару разбитых витрин и несколько надписей. Не представляю, как можно считать этого ублюдка героем.

– Может быть, они просто бедны и рассержены.

– Я бы еще поняла, если бы они воровали еду из супермаркета, но это…

Данте отрывает кусок фокаччи с розмарином, стараясь не заляпать маслом белую рубашку.

– Богачи пускают тебе пыль в глаза своими символами статуса, пока ты либо тоже не захочешь их иметь, либо не возненавидишь. Лично я считаю, что мне подошел бы «роллс-ройс»… Или «астон мартин», как у Джеймса Бонда, понимаешь, о чем я?

– Нет, но кстати… – с набитым ртом отвечает Коломба. – Я расплевалась с Сермонти и ДИБ.

– Когда?

– Перед тем как приехала к тебе… Меня достало, что меня дергают за ниточки, как марионетку.

– И до тебя это дошло только сегодня утром?

Коломба смеривает его холодным взглядом:

– Нет, вчера вечером, когда Гленн рассказал мне о проекте своего брата. – Она передает ему содержание их разговора, давая понять, что он состоялся в вертолете, но не утверждая этого прямо. – Сейчас перешлю тебе список членов «Эона».

Данте все еще переваривает услышанное.

– Мартинес хотел построить город в Антарктиде. Он готов был разрушить экосистему одного из жизненно важных для нашей планеты регионов, чтобы хранить там замороженных богачей. По-моему, вполне весомая причина заморозить его до смерти…

– Если ты психопат, то да.

Данте читает список на своем айпаде. Все члены – иностранцы с состояниями, которые оцениваются в сотни миллиардов долларов. Преобладающая сфера деятельности – возобновляемые источники энергии и новые технологии.

– Джина Томпсон была на поминках Кристины Ринальди, – говорит он.

– Тебя с ней познакомили?

– Нет, но я узнал ее позже, когда увидел ее лицо в Интернете. Она разговаривала с мэром Флоренции.

Зная, что Данте никогда не забывает лиц, Коломба в этом не сомневается.

– Думаешь, они тоже в опасности? – спрашивает она, уплетая последний кусок фокаччи с помидорами.

– Вряд ли наш убийца сможет сблизиться со всеми этими людьми, – отвечает он. – Как видишь, никто из них не живет в Италии, и все они на порядок круче, чем Мартинес. А это подразумевает лучшую охрану и более строгий контроль за состоянием здоровья. Но теперь это забота ДИБ, так ведь?

– Я распрощалась с ДИБ, но пока не бросила расследование.

– Зная тебя, я в этом не сомневался. Ты наверняка уже выгравировала его имя на пулях, которыми будешь в него стрелять.

– Никаких пуль. Мой пистолет лежит в сейфе на стрельбище, и там он и останется. Я больше не на передовой.

– Кроме тех случаев, когда прыгаешь в огонь… Как ты убедила Гленна выложить все начистоту?

– Если честно, его убедил ты, когда объяснил ему методы убийцы, – отвечает Коломба, стараясь скрыть смущение. – Ему не терпелось мне об этом рассказать.

– Видишь теперь, что я не зря приехал на поминки?

– Хм-м… Твоя очередь. Что ты узнал? Но сначала дай попить, а то у меня желудок забит фокаччей.

Данте встает и направляется к комоду-бару.

– «Московский мул» или кофе? Мне пришла партия из Йемена. Кисловатый, с фруктовыми нотками…

– Еще один кофе, и я на стену полезу.

– В таком случае у меня на кухне есть лимонный сок.

Коломба идет за соком и, поскольку он чистый и без сахара, разбавляет его водой со льдом, чтобы ей не разъело желудок. Затем снова садится на террасе.

– Я тебя слушаю.

– Я навел справки об однокурснице Хесуса Мартинеса. Ты знала, что он учился в академии искусств и даже ее окончил? Насколько я понял, это своего рода парковка для юных мажоров с художественными амбициями.

– Да, я знаю. И кто же эта однокурсница?

– Дочь первого партнера Хесуса, с которым тот начинал. Его звали