– Мне не нужна пушка. Я ведь говорила, что не хочу выходить на передовую, – пытается отказаться Коломба.

– Каселли, вы уже на передовой. И вызвались добровольно. Но в следующий раз, когда кто-нибудь попытается сжечь вас заживо, вы, по крайней мере, сможете пустить пулю ему в лоб.

16

Брифинг проходит на первом этаже двухэтажного здания со стенами из необработанного бетона, непроницаемыми для радиоволн. У дверей выставлены полицейские, на потолке горят неоновые лампы, перед большим экраном, на котором красуется эмблема военно-воздушных сил, расставлены стулья. На боковых стенах висят мониторы, где в режиме реального времени транслируются съемки со спутников.

Все стулья заняты: в зале собралось человек тридцать, среди которых военные, сотрудники правоохранительных органов, а также люди в штатском – Коломба понятия не имеет, кто это такие, но предполагает, что они тоже из спецслужб. Несколько человек, в том числе Сантини, вполголоса переговариваются, стоя у стены. Рубашка у Сантини измята, изо рта свисает незажженная сигарета. Увидев Коломбу, вошедшую вслед за Сермонти, он издевательски улыбается ей, как бы говоря: «Так и знал, что ты связалась со шпионами».

Коломба отходит в противоположный угол. Сермонти занимает место в первом ряду, освобожденное полковником ВВС, который встает рядом с экраном. Гул разговоров стихает.

– В 23:30 «Gulfstream G650ER» вылетел из аэропорта Женева-Куантран в пункт назначения Лондон-Лутон. На борту находились шесть пассажиров, учеников колледжа «Le Varsey», и пять членов экипажа, – без лишних предисловий начинает полковник. – Но посмотрите на это.

Он кивает военному за компьютером, и на экране появляется топографическая карта Альп с красной линией, отмечающей курс самолета. Полковник снова кивает, и изображение сменяется на график.

– Здесь вы видите последний радиолокационный контакт. Самолет летел на высоте 12 500 футов со скоростью 560 миль в час. Как вы можете заметить, он не отклонялся от плана полета и не подавал диспетчерской службе ни сигнала бедствия, ни сообщений о каких-либо происшествиях, а погодные условия были оптимальными.

На экране возникает трехмерная симуляция курса самолета.

– В 23 часа 47 минут 32 секунды транспондер прекратил передачу, – продолжает полковник. – Одновременно с этим мы потеряли сигнал радара. Мы незамедлительно инициировали поисково-спасательные процедуры. Местность патрулируют французские и итальянские вертолеты, однако поиски затрудняет темнота. На данный момент сигнал ELT, аварийного радиомаяка, не засечен, и обломки не обнаружены.

Руку поднимает полицейский чиновник:

– Возможно ли, что проблема в технической неисправности?

– Внезапная потеря всех сигналов обычно указывает на катастрофическое происшествие. А вот что зафиксировали спутники в 23:47.

На экране появляется растровое изображение в сине-голубых оттенках, в центре которого виднеется красная область. Полковник указывает на нее:

– Вот самолет, но, как видите, его окружает обширная зона высокой температуры. Это значит, что керосин в баках загорелся. Во время полета произошел взрыв. И не поступало сообщений ни о каких неисправностях, которые могли бы привести к тому, чтобы «Gulfstream», только что прошедший все проверки, взорвался прямо в воздухе.

На минуту поднимается ропот, тем временем полковник и Сермонти снова меняются местами.

– Добрый вечер, – здоровается Сермонти, оглядывая присутствующих. – Прежде всего, вот еще кое-какие данные. Будьте добры…

На экране появляется список погибших подростков.

Закари Томпсон, 17 лет.

Анастасия Волкова, 15 лет.

Альберто Росси, 16 лет.

Филиппо Танкреди, 14 лет.

Эмма Дюбуа, 14 лет.

София Рейтер, 16 лет.

– Все они были детьми влиятельных финансистов, за исключением Росси, сына итальянского сенатора. Учитывая личности пассажиров, мы согласны с ВВС: это, безусловно, акт агрессии. – Сермонти нажимает что-то на планшете. На экране появляется пост О. Трейна. – Вероятно, многие из вас уже видели этот пост в «Телеграме». Им поделились несколько крайне правых и крайне левых каналов примерно через час после исчезновения самолета, сразу после того, как Государственное управление гражданской авиации выпустило первое коммюнике, не упоминая о версии теракта и не раскрывая состав пассажиров. – Сермонти указывает на экран. – Вы также можете заметить отсутствие опечаток и четкое структурирование по абзацам, подчеркивающее смысловые акценты: прежде чем составить пост, автор размышлял над ним не один день. Следовательно, мы полагаем, что О. Трейн является либо исполнителем теракта, либо пособником террористов.

– Разве нельзя выяснить, кто он такой? – спрашивает кто-то.

– «Телеграм» отказывается предоставлять властям данные пользователей, что делает его идеальной площадкой для террористов, но аналитическое бюро просматривает все его предыдущие посты в поисках дополнительной информации. По предварительной гипотезе, его псевдоним – аллюзия на песню Дюка Эллингтона «Take the „A“ Train»[45]. Это песня о линии метро, соединявшей Манхэттен с Гарлемом, самый богатый район Нью-Йорка с самым бедным. Таким образом, это метафора, означающая, что он защищает самых слабых. – Сермонти прихлопывает комара на запястье. Зал наполнился ими, и многие начали почесывать щиколотки. – Вероятно, он меломан или музыкант.

– Почему он не признался в содеянном прямым текстом? – спрашивает полковник.

– Причин может быть много. Одна из них – самозащита: если его раскроют, он сможет назваться всего лишь приверженцем. Либо он социопат мессианского типа. Он говорит метафорами и собирается продолжить шоу после ареста. Лично я склоняюсь к этой версии. Но есть еще кое-что, о чем вы должны знать: мы считаем, что О. Трейн ответственен не только за этот теракт, но и за убийства дизайнера Кристины Ринальди, французского предпринимателя Хесуса Мартинеса и швейцарского предпринимателя Франко Мюллера. Возможно, вы уже слышали эту следственную версию, но теперь мы можем быть в ней уверены.

Ропот в зале резко усиливается.

– Извините, но что общего между убитыми? Только то, что они были богаты? – спрашивает Сантини, даже не вынув изо рта сигарету.

Он единственный из присутствующих, на кого заявление Сермонти, похоже, не произвело никакого впечатления.

Та, раздраженно передернув плечами, выделяет фразу на экране. «…на Северном полюсе, где будут любоваться Апокалипсисом из первого ряда и где после двухсот-трехсот лет жизни их подвергнут криоконсервации».

– Это явно намек на Мартинеса. Мы не считаем, что это случайность. – Она выделяет другую фразу: «Неясно, кому дизайнеры будут продавать тряпки, пошитые в Азии». – А это явно намек на Ринальди. Затем он упоминает о продавцах лекарств, то есть о Мюллере.

– Но и здесь он тоже выражается не совсем прямолинейно. Хотите, чтобы мы сыграли в охотников за сокровищами[46]? – снова спрашивает Сантини.

– В предыдущих постах он писал о них прямо, но здесь находится человек, который может развеять ваши сомнения. – Сермонти кивает Коломбе, и та замирает в оцепенении. – Госпожа Каселли, отставная заместительница начальника полиции, которую многие из вас уже знают, сотрудничает с европейским детективным агентством. Она расследовала смерть Хесуса Мартинеса