он, и его голос сорвался. — Это я. Ваш папа. Я здесь. Я никуда больше не уйду.

— Они чувствуют тебя, — тихо сказала она, и впервые за долгое время это была не констатация факта, а признание их общей связи.

Игнат замер, не отрывая руки от ее живота. Его серые глаза, обычно стальные и холодные, сейчас светились такой нежностью, что Доминике стало трудно дышать. Она почувствовала, как по телу прошла теплая волна — это была не просто физическая близость, а глубокий ментальный импульс, который Игнат направил прямо к детям.

Он слегка склонил голову, и его губы почти коснулись ткани ее кремового костюма.

«Тише, маленькие волки...» — его мысленный голос, глубокий и вибрирующий, пронесся по сознанию Доминики, но предназначался он не ей. Она ощутила, как этот зов, наполненный альфа-силой, но лишенный всякой агрессии, мягко окутал малышей внутри.

— Пожалуйста, не обижайте свою маму, — прошептал Игнат вслух, и его голос дрогнул. — Не нужно так сильно пинаться. Ей и так непросто.

Доминика замерла, пораженная тем, что произошло в следующую секунду. Буйство внутри внезапно утихло. Резкие толчки сменились мягким, едва заметным перекатыванием, словно щенки, услышав голос вожака, послушно улеглись на свои места.

Она перевела дух, чувствуя невероятное облегчение. Тяжесть в пояснице и резкие уколы внизу живота, которые мучили ее всё утро, исчезли.

— Они... они тебя послушались? — Доминика посмотрела на Игната сверху вниз. — Ты можешь ими управлять?

Игнат поднял на нее взгляд своих серых глаз, в которых еще дрожали отблески ментальной связи.

— Они — часть моей крови, Доминика. Часть моей стаи. Они чувствуют мой зов так же ясно, как я чувствую их жизнь.

Он не убирал руки, словно устанавливая невидимый барьер между болью матери и энергией детей.

«Я буду следить за этим, Доминика. Тебе больше не придется терпеть их буйство в одиночку», — пообещал он ей ментально.

— Спасибо, Игнат, — тихо произнесла она, и это было самое искреннее «спасибо», которое она сказала ему с тех пор, как они оказались в этом доме. — Мне правда стало легче.

35

Это было первое полнолуние в их уединенном доме. Доминика знала, что этот день будет сложным, но она не рассчитала силы. Всё это время она поддерживала человеческую форму с помощью специального настоя из корня аконита и лунного камня, который подавлял зов крови. Но сегодня, увлекшись работой в оранжерее и разговорами с Игнатом, она обнаружила, что старое зелье закончилось, а новое просто не успело настояться.

Когда диск луны показался над верхушками сосен, Доминика почувствовала, как её кости начинают плавиться, а под кожей закипает первобытный огонь.

— Игнат... не успела... - только и успела выдохнуть она, прежде чем рухнуть на мягкий мох во дворе.

Она не видела, как Игнат сорвал с себя одежду, как его тело исказилось в мощном прыжке. Через мгновение на том месте, где стоял вожак с серыми глазами, замер огромный черный волк. Его шерсть поглощала свет луны, а глаза горели расплавленным серебром.

Рядом с ним, тяжело дыша, поднималась она — изящная рыжая волчица. Её мех отливал медью и золотом, а ярко-зеленые глаза смотрели дико и настороженно.

Черный волк издал низкий, вибрирующий рык. Его инстинкты, подстегнутые полнолунием и близостью самки, требовали одного — заявить свои права. Он хотел обладать ею, прижать к земле, почувствовать её подчинение. Его волк не помнил о чувстве вины, он помнил только о любви и страсти к своей паре.

Но рыжая волчица была не из тех, кто сдается без боя. Она вздыбила шерсть, оскалилась в коротком, кокетливом, но предупреждающем рыке и, резко развернувшись, стрелой метнулась в чащу леса.

«Догони, если сможешь!» — пронеслось в их общей ментальной связи, окрашенное лихим азартом.

Игнат бросился следом. Это была сумасшедшая гонка. Они летели сквозь бурелом, перепрыгивали через поваленные деревья, их тени сливались в одну под серебристым светом. Черный волк был мощнее и быстрее, он настиг её у лесного ручья. Одним мощным прыжком он преградил ей путь, заставив остановиться.

Он подошел ближе, тяжело дыша. Его огромная голова коснулась её шеи. Он начал нежно тереться носом о её морду, вдыхая запах хвои и полевых трав, исходящий от её рыжей шерсти. Доминика на мгновение замерла, позволяя ему эту ласку. Она прикрыла свои зеленые глаза, отвечая на его нежность, их носы встретились в ласковом жесте примирения.

Но как только Игнат, окрыленный её ответом, попытался перейти к большему, проявляя властность вожака, Доминика резко отпрянула. Она легонько, почти шутливо, клацнула зубами возле его уха и издала короткий, ворчливый звук.

«Не сейчас, черный вожак. Малышам нужен покой, а моей гордости — время», — промелькнуло в его сознании.

Волчица вредничала. Она то подпускала его близко, давая надежду, то снова убегала, скрываясь в зарослях папоротника. Игнат глухо зарычал от неудовлетворенного желания, его волк буквально сходил с ума, но он чувствовал её волю. Несмотря на всю свою мощь, он не мог принудить ту, которая несла в себе его будущее.

Всю ночь они провели в этом странном танце — черный зверь и рыжая бестия. Они спали бок о бок под старой сосной, грея друг друга, но каждый раз, когда Игнат пытался проявить настойчивость, Доминика ставила его на место одним взглядом своих зеленых глаз.

Этой ночью он окончательно понял: он может управлять их детьми, он может быть вожаком стаи, но эта рыжая волчица всегда будет принадлежать только самой себе. И именно это делало её для него самой ценной добычей в мире.

Утреннее солнце только начало пробиваться сквозь густые ветви сосен, когда золотисто-рыжая шерсть волчицы начала медленно исчезать, уступая место бледной человеческой коже. Доминика открыла глаза, чувствуя во всем теле непривычную тяжесть и ломоту — последствия первого полноценного оборота без зелья давали о себе знать.

Она лежала на мягком мху, прикрытая лишь длинными прядями своих волос. Рядом послышался шорох. Игнат, которому оборот давался намного легче и быстрее, уже стоял на ногах. Он выглядел абсолютно спокойным, несмотря на наготу, его серые глаза светились утренней безмятежностью и легким торжеством после их ночной погони.

— С добрым утром, травница, — хрипло произнес он, делая шаг к ней.

Доминика вскрикнула, моментально сворачиваясь калачиком и пытаясь прикрыться руками.

— Игнат! Отвернись! Уйди! Боже, я... я совсем без всего! — вскричала девушка.

Игнат не удержался от смешка, глядя на её пылающие щеки.

— Доминика, после того, как мы всю ночь терлись носами и спали под одной сосной, твоя скромность выглядит... очаровательно. Но излишне.

— Носом