столько людей собралось в зале, чтобы посмотреть на талантливых ребят… на нас…

Калеб Миллер появился передо мной, одетый в самую обычную одежду – толстовку и джинсы. В последнее время нам нечасто удавалось пообщаться. Он не играл в нашей постановке, но и быть в стороне, видимо, не хотел.

– Ну, как дела? – В его голосе чувствовались заинтересованность и волнение. Он заглядывал мне за спину, стараясь высмотреть Лин. – Все в порядке? Норт не…

– Все в порядке, – выдала я, не дав ему договорить, – не начинай, пожалуйста.

– Кэра, ты же читала статью… – почти прошипел он, а затем отвел меня в сторону и приблизился почти вплотную, так что наши лица разделяло сантиметров десять, – этот чувак сдал ему квартиру и резко свалил! Неужели в твоей глупой голове…

– Калеб, уйди с глаз моих, – прошипела я, неожиданно для себя толкнув его в грудь, – ты не вовремя!

Господи, как в этом чертовом платье неудобно! Саманта согласилась заменить зеленое со стразами подобие сарафана на что-то более комфортное – длинное, ниже колен, шоколадного цвета платье с белой вышивкой на воротнике.

Это было хорошим решением. Но лучшим было бы врезать Миллеру еще раз, чтобы паршивец перестал говорить гадости в такой важный для нас день.

– Я не хочу бить ему морду, – раздалось спокойно за спиной, и я едва удержалась от накативших из-за обиды на Калеба слез, – и не буду. Но если он скажет еще хоть слово, то пусть знает, что я умею ломать руки.

Лестера до этого времени в зале не было – видимо, он появился только сейчас, как раз вовремя. Миллер успел отойти подальше, чтобы добавить проблем моей подруге, и я разозлилась еще сильнее.

– Не знаю, что на него нашло… – я прикрыла глаза и потерла ноющие виски, – но это уже начинает бесить…

– Парень озабочен, – назидательно сказал Лестер, и я повернулась к нему, прислоняясь плечом к огромному усилителю, – он всем сердцем хочет, чтобы это был я.

– Забей… – я вытерла размазанную тушь, глянув на себя в отражение экрана телефона, – чертов шизик…

– Только без слез, – серьезно произнес мужчина, подходя чуть ближе, и только тогда я заметила, что на нем тоже сценическая одежда – простая черная форма, которую девчонки искали специально для постановки.

Ему шло – будто на него и шили. Я бы продолжила рассматривать Норта, если бы не чертовы эмоции, нахлынувшие потоком слез: если мне нужно было заплакать, если того требовал организм, то так и случалось. И никаким словам утешения этому не воспрепятствовать.

– Так! – Лин появилась будто из ниоткуда и оттащила меня подальше от сцены. Я села на стул в гримерной и откинула голову, чтобы слезы не смыли мой макияж. – Калеб, кажется, много о себе возомнил! Держи!

Она протянула мне салфетку, которой я сразу промокнула глаза. Если Миллер действительно хотел вывести всех на чистую воду, то ему не помешало бы сначала научиться говорить с людьми.

– Быстро же он сорвался… – сказала я, – а начиналось все с его помощи…

Мы с подругой недолго помолчали, пока она выглядывала за штору и пыталась понять, когда настанет наша очередь выступать. Я слышала глухой голос директора, но не вслушивалась в речь.

– О, и шериф тут… Хоть какая-то гарантия безопасности!

– Ага, тот самый, который закрывает глаза на «несчастные случаи»? – усмехнулась я. – И бюрократическая крыса тут?

– Угу…

Интересно, почему Олбрайт не допросил нас по поводу мертвого охранника? Не смог бы доказать, что мы хоть как-то причастны? Но думать о плохом сейчас вообще не хотелось: я поднялась с места, поправила платье, привела в порядок прическу – заколотый на затылке пучок волос.

Я выглядела как девушка из спагетти-вестернов[18], но мне нравилось – так или иначе, мое платье было лучше, чем пресловутая блестящая вещица, в которую меня собирались нарядить. Но, признаться честно, смотрелось это дерзко и стильно.

Мимо нас прошел Калеб – раздраженный, взъерошенный и не сказавший ни слова. Лин не удержалась от того, чтобы закатить глаза – и он когда-то предлагал ей встречаться! Если бы у них были отношения, то мне пришлось бы куда лучше скрывать свои позывы посильнее врезать Миллеру – по крайней мере, сейчас он вел себя просто отвратительно.

Меня прошибло легкой волной тревоги, когда я услышала тихую, нагнетающую мелодию группы Massive Attack: все-таки Сэм настояла на том, чтобы мы оставили фоном именно их.

Атмосфера сгущалась, и Саманта, будучи рассказчиком, вышла на сцену в брючном костюме: с короткими черными волосами, готическим макияжем и кроваво-красной бабочкой на шее она была просто неотразима – образ четко соответствовал настроению постановки. От восторга у меня онемели пальцы.

– История о том, как потерянные путешествуют по снам, а монстры прячутся в реальности…

На сцену вышли мы с Сарой. Поведали о том, что во снах мне легче – я путешествовала по чудесному лесу, в котором сияла луна и отражались в мелкой озерной воде звезды. Так было проще – затеряться в лесу, где нет обязанностей и споров. Лес не осудит.

Героиня бежала от навязанного брака, от укоров и условностей и доказывала матери, что так будет лучше для всех. Приняла снотворное и исчезла во снах.

Я ушла за сцену, и появился Авель – Элиас. Он отыгрывал прекрасную сцену с Сарой, где герои обсуждали будущее героини. Если она ушла во сны – Авель отправится следом. Туда, где обитают монстры, где Аде может грозить смертельная опасность.

В зале растекалась заигрывающая с нами тишина: краем глаза я заметила, что многие действительно увлеченно следили за повествованием. Да и искусственные деревья с пластиковыми ветвями и листьями выглядели не так плохо, как переживала Лин, – мы убили на них много времени, но этого, казалось, было недостаточно.

Первый мой выход сопровождался монологом, который я произнесла, ни разу не запнувшись. Стараясь не смотреть в зал, я отвернула голову и сдержала откуда-то взявшуюся панику.

Элиас появился с тирадой о том, что необдуманные действия могут привести к плачевному исходу – монстры в лесах не дремлют, а охотники стремятся схватить как можно больше блуждающих в чащах молодых людей и девушек.

Остин взял меня за руку, по сценарию я схватила его в ответ: пока ровный и нарастающий вместе с музыкой голос Саманты произносил монолог, я сжимала пальцами запястье парня.

Его взгляд словно потемнел – все произошло в секунды. Меня подкосило на месте, а в голове зашумела кровь, виски пульсировали.

В глазах Элиаса я видела лишь одну эмоцию. Страх.

Я посмотрела в сторону зала: Брук общался с полицейскими, но они перекинулись лишь парой фраз и возвратились к постановке. Рядом с ним сидел Джейсон Олбрайт, позади – директор. Столько важных имен и личностей, но я не могу попросить ни у кого помощи.

Кто-то ушел из зала