– Мы ждали достаточно… – произносит голос, которому я когда-то безоговорочно верила.

И зажмуриваюсь, ожидая худшего исхода. Я готовлюсь упасть в толщу воды и окрасить ее своей кровью.

Но вместо этого падаю в густую, беспросветную пропасть и оказываюсь в темной гостевой комнате Лин Шоу в доме ее родителей, где сами стены напоминают о том, что бояться нечего.

Сердце в груди скачет, но сознание возвращается в реальность с медленной, почти умиротворяющей скоростью. Я осматриваюсь еще раз, замечая кружку с уже остывшим чаем: мама Лин принесла ее до того, как я отключилась.

Под подушкой лежит телефон, и часы на экране предсказуемо показывают 3:17 утра. На улице удушающе темно, но в комнате над рабочим столом горит аккуратный круглый ночник – от этого мне становится легче. Он напоминает мне о комнате мальчишек, где висят похожие.

Мама писала, что видела по телевизору репортаж и знает о том, что мистер Брук найден мертвым: удивляло лишь то, что полиция позволила этой новости так быстро просочиться в эфир, – не в духе Олбрайта.

А может, его наконец-то сместили с поста и теперь все пойдет так, как надо: дела сдадут в архив как висяки, а не закроют как несчастные случаи.

Но затем я вспомнила Элиаса: его огромную рану, окровавленную одежду и бледное, ничего не выражающее лицо. Булькающие звуки из груди, слабые, свисающие с лавочки запястья. Мне захотелось написать или позвонить Лестеру, но для этого нужна была смелось. Сейчас у меня ее не было.

Голова неприятно гудела, словно я несколько минут просидела под водой с задержанным дыханием. Взяв с тумбы кружку, я отпила чай и прикрыла глаза. Холодная жидкость попала на язык и немного успокоила. Ромашковый чай с медом – любимый Лин.

Если бы с Элиасом правда все было хорошо, я была бы рада. Парню удалось избавиться от вендиго, но для этого ему пришлось пожертвовать собой. Но его причастность вызывала следующий вопрос: к каким смертям он имел отношение?

Почему-то я никак не могла перестать думать обо всем происходящем: в памяти это застрянет надолго. До тех пор, пока все не решится, уж точно.

Мне все хотелось подняться с места и пройти к окну. Приоткрыв створку, я выглянула на улицу и вдохнула побольше воздуха – меня немного отпустило после необычного, пугающего сна.

Тем, кто держал меня, совершенно точно был Лестер…

Или я ошибалась? Голос был неузнаваем. Во снах всегда все кажется сюрреалистичным, особенно когда открываешь глаза и начинаешь осмысливать увиденное.

Район, в котором жили Шоу, был красивым: одноэтажные домики светлых тонов уходили вдаль на несколько кварталов, низкие деревья и кусты разбавляли их вереницы, все выглядело гармонично и спокойно – никогда на моей памяти здесь не случалось чего-то из ряда вон выходящего.

Можно сказать, что это было приличное место для семьи среднего класса – именно к нему принадлежала семья Лин: отец – член городского совета в отставке, мама – менеджер в строительной фирме.

Несколько минут подышав свежим ночным воздухом, пропитанным запахом дождя, я прикрыла окно и вернулась на кровать: экран мобильного светился, а сам телефон вибрировал от входящего вызова.

Калеб. Какими же судьбами в три ночи? Если он хотел извиниться, то сейчас не самое подходящее время: все спят – только я вскочила из-за кошмара.

– Поздновато ты… – шикнула я, прикладывая телефон к уху, – не кажется?

– Извини, – гулко отозвалось в трубке, – просто вы с Лин не понимаете, что все это делает Норт, ведете себя как наивные дуры…

– Давай без этого, – сразу же сказала я, даже не заметив, как повысила голос, – какого черта ты названиваешь посреди ночи? Чтобы довести меня?

Немного помолчав, Миллер тяжело выдохнул в трубку, и я сделала то же самое – сейчас нужно выпустить пар, иначе я закачу скандал, чего делать в такой неподходящий момент не стоило. Семью Лин я уважала больше, чем собственное эго.

– Я же говорю, вы дуры, – в очередной раз выдал Калеб, и только сейчас я поняла, что он был пьян, – если вас найдут так же, как Брука, – сожранными, то я не удивлюсь.

Услышав звук приоткрывающейся двери, я повернула голову и немного отодвинула трубку от уха: в проходе стояла Лин в домашней ночнушке и с уже далеко не сонным видом и указывала мне на телефон в своей руке.

– С кем ты говоришь? – одними губами спросила она, четко проговаривая слова.

Я нахмурилась, показывая ей экран вызова, и тогда она показала мне свой – на нем белыми буквами выведено «Калеб Миллер». Пришлось на несколько секунд отложить телефон, выключить микрофон и кивнуть Лин. Та прошла к кровати, опустилась рядом со мной и посмотрела на номера – они, конечно же, совпадали, – это был Калеб. И подруге не нужно было что-то доказывать.

– Калеб, ты где? – дрогнувшим голосом спросила я, но меня услышали лишь через телефон Лин, ведь свой я выключила. – Дома?

– Дома, – совершенно трезвым голосом ответил парень, – а ты какого хрена…

Я старалась прислушаться повнимательнее, чтобы понять, какой из вызовов от настоящего, живого, Миллера, а какой от подражателя.

– Пошли вы, черт… – пробормотал он, сбросив звонок.

Следом нажала на «отбой» и я. Перед этим на том конце появился шум, будто мобильник был в рюкзаке или в кармане куртки: слышались звуки шуршания ткани.

Я повернулась к Лин – та потирала затылок, пялясь в телефон и рассматривая список вызовов.

– Мне звонил Калеб, – выдохнула я, – пьяный, обвиняющий всех вокруг.

– Мой тоже наговаривал на Норта, – подруга пожала плечами и прикусила щеку, – говорил, что мы не понимаем, во что влипли, а вот он – великий Калеб Миллер – понимает!

– Да уж… – ступор был настолько осязаемым, что тело, казалось, опутано пленкой, сдерживающей любые движения, – и зачем монстру звонить тебе, зная, что Калеб говорит со мной?

– Хочет настроить нас обеих против Норта. Или показать, что не шутит, напугать… Не знаю уже.

Лин упала на кровать и натянула на себя одеяло, утыкаясь лицом в подушку, и я прилегла рядом с ней, оставив телефон на тумбочке рядом со стаканом воды. Рассеивающийся теплый свет ночника придавал комнате хоть какую-то, пусть и искусственную, атмосферу спокойствия: его так сильно не хватало, что мне уже не требовалось ничего больше – просто лежать под одеялом, слушать шум ветра за окном и сопение лучшей подруги.

В ее доме я чувствовала себя в безопасности, пусть звонки Калеба и «Калеба» оказались то ли сумасшедшим совпадением, то ли прямым намеком на то, что останавливаться это чудовище не планирует.

Двигал ли им голод, или же это просто игра, которая не имеет никакого смысла, – мне было непонятно. Уверена, что даже Лин не хотела знать ответ на этот вопрос.

Если у Элиаса получилось выжить – чего никто из нас не знал, – то