по оттенку кожи – сколько же крови парень потерял! Сколько ужасного здесь произошло всего за несколько минут! Стены в темно-бордовых брызгах, засохшая кровь под ногами липла к кедам. Лин прошла в соседнее помещение, когда Лестер скрылся в углу с экстренным выходом.

– Кто на кого напал? – шепнула с непониманием Шоу, сглатывая слюну и несколько секунд глядя на тело мистера Брука.

Меня пошатнуло, но я успела схватиться за подругу: дышать было трудно, воздух тяжело раздувал легкие. Вокруг – кафельные стены, кровь и отвратительный, спертый до ужаса воздух, пропитанный жутью и химозным привкусом хлорки.

– Нужно рассказать всем… – Лин потянула меня за руку, и я поддалась, отрывая взгляд от распластанного тела преподавателя, – но я не хочу никого видеть…

– Он бы гордился нами? – Мне было тяжело даже думать о том, что придется пережить семье молодого мужчины. Для меня он был преподавателем и создателем актерского кружка, но для кого-то – мужем, сыном…

– Он и так гордился. – Проследив, чтобы я никуда не врезалась, девушка вывела нас из спортивного зала и достала мобильный, чтобы набрать полицию.

Из своего шкафа, в который я почти не заглядывала с начала года, забрала куртку, оставленную на всякий случай еще в конце прошлого учебного года. Я не думала, что она пригодится так скоро.

В актовый зал мы не вернулись. Оказавшись на улице, Лин провела нас по парковке к курилке, где в толпе парней из музыкальной группы стоял Миллер. Она подошла к Калебу, а затем со всей силы ударила по лицу, заставляя того попятиться и схватиться за щеку.

– Пошел ты! – рявкнула девушка, а я в панике потянула ее назад, держа за руки, чтобы избежать продолжения конфликта. – Не вздумай ко мне приближаться! Это тебе за Кэру!

Ей нужно было выпустить пар, и это было ясно как день. Иногда одна эмоция тянется за другой, и боль, что так долго паразитировала внутри, начинает расти как снежный ком: она копится, складируется, словно нечитаные, купленные на распродаже в дешевых магазинчиках книги. Как долго зреющая в груди неприязнь.

Калеб поджал губы и сощурился, стерев пару собравшихся из разбитого носа капель крови.

Дождь мелкими крапинками покрывал асфальт, пока мы с Лин шагали к выходу с территории колледжа. Я не знала, куда мы идем, но мне не хотелось противиться: сейчас было проще сбежать от того ужаса, а не возвращаться на испорченный праздник.

Я достала телефон из кармана подруги, чтобы узнать, писал ли кто-то в общий чат об отмене концерта, и оказалась права.

– Они уже нашли… – я шмыгнула носом, прогоняя озноб, – нашли…

Лин кивнула, выхватывая мобильный и набирая номер, и заозиралась по сторонам: вокруг ни души, лишь вдали слышались негромкие звуки машин с автострады.

Деревья мерно покачивались в парке Геймана, сухие ветки царапали соседние кроны, а лавочки уныло пустовали, засыпанные листвой. Я так давно не каталась на велосипеде, так давно не смотрела с папой телевизор…

Опустошающая печаль раздирала мне горло, заставляла губы дрожать. Подруга приобняла меня, приложив трубку к уху, и вдруг наигранно, до ужаса радостно воскликнула:

– Пап! Привет, пап! Забери меня, пожалуйста, из колледжа! Я с Кэрой, просто хочу дома побыть… Мы не отыграли концерт, его отменили.

Я расслабленно выдохнула в плечо девушки и посильнее прижалась к ее теплой толстовке. Волна легкой дрожи накрыла спину и руки, когда подруга обняла меня еще крепче.

Звук сброшенного звонка затихал в кармане кофты, ветер свистел в кронах деревьев, а мелкий дождь впитывался в волосы, заставляя продрогнуть.

– Все будет хорошо… – шепнула Лин, – давай побудем у родителей. Выспимся, а завтра будь что будет…

Ее идея мне нравилась.

Но больше всего мне хотелось, чтобы все это оказалось сном – плохим сном после плохой вечеринки, после высокой температуры или бессонной ночи за чтением конспектов.

Сон оказался единственным, что мне сейчас требовалось.

Глава 34. Вторая линия

song: depeche mode – insight

Если бы можно было повернуть время вспять, если бы только оно не ссыпалось сквозь ладони словно песок, я все равно не смогла бы отказаться от этого момента.

От леденящей душу паники, сковывающей меня цепкими лапами чудовища, которое стоит позади и горячо дышит в шею. От каждой секунды, длящейся почти вечность, в окружении белых кафельных стен.

Запахи ржавчины и химии, которой моют полы, заполнили помещение и ноздри. Издалека я до сих пор слышу хруст ломающихся ребер.

Опустив голову, смотрю в блестящее полотно воды полного до краев бассейна: она плещется медленно, перетекая из одной маленькой волны в другую, постепенно приобретая розоватый оттенок.

Монстр рядом. Человек? Мне кажется, что уже нет.

Он совсем близко – тянет меня за талию, заставляя сделать шаг назад, и я боюсь, что меня подкосит и я упаду туда… в мутную гладь воды, по которой растекаются тонкие кровавые струйки.

Друг оказался предателем, а я, наивная, купилась на его колкие лживые речи. Иногда стоит тщательнее взвешивать все за и против, чтобы потом не стоять в диком ступоре, истекая потом и думая о том, что лучше бы тебя постигла участь молодого парня в бассейне.

Кровавая вода плещется о борта бассейна, оставляя отметины на моих белых кедах. Сочится сквозь ткань, трогает мои пальцы прохладой. Чем дольше я жду, тем сильнее бьется сердце: оно буквально разрывается, заставляя меня дрожать, но крепкие руки демона обвивают запястья и заводят их за спину.

Страх и ужас держат за горло. Мне становится тошно, но я не хочу сваливаться с ног.

– Ждем… – шепчет пропитанный жаждой мести голос, а мне от чужого дыхания хочется дернуться еще раз. Сбежать, извернуться. Закрыть глаза и очутиться вновь в начале сентября. Когда ничего этого не было.

Сгустки света, падающие из-за наших спин в толщу розовой мутной воды, постепенно меняют очертания теней, прорисовывая ужасающие тонкие рога, схожие больше с высохшими и безжизненными ветвями деревьев.

Изогнутые и острые, они словно тянутся ко мне; к моей шее, лицу и глазам. Будто еще немного, и я стану очередным безвольным телом, наполнив собственной кровью бассейн. Усилив цвет потери.

Мне впервые становится так жутко. Тени рогов, тонких и грубых, пробуждают во мне практически первобытный ужас. Я думаю только о родителях, о братьях и оставшихся в живых приятелях и друзьях. Хочу, чтобы хоть кто-то забежал в здание бассейна с оружием.

Но прекрасно осознаю, что ничего не поможет.

Его руки – человеческие. Он сжимает место, где боязно бьется пульс, а затем тихо усмехается.

В водовороте событий легко довериться тому, кто строит козни. Как легко бывает, поддавшись эмоциям, поверить в чистую ложь.

Когда-нибудь я научусь не допускать этого, если останусь в живых, а пока мне остается лишь следить за тем, как по волосам некогда живого человека в бассейн стекает кровь, оставаясь мраморными разводами