которые тянутся годами. А он требует объяснений на следующее утро, будто я суперкомпьютер, способный обработать терабайты информации за ночь. Иногда мне кажется, что он делает это специально — не даёт мне ни минуты передышки, словно испытывает, сколько я выдержу, прежде чем сломаюсь.

Я просиживаю часы, зарывшись в документы, архивы, судебные разбирательства. Многие бумаги вообще не скорректированы, а значит, мне приходится спускаться в архив, разбираться в юридической каше, составлять хронологию событий. Это как искать иглу в стоге сена, когда на кону — твой собственный рассудок.

Я не сплю. Я уже забыла, что такое нормально поесть, выпить кофе, не ощущая при этом, как желудок протестует от переизбытка нервов. Всё, что у меня есть — это бесконечная работа и его голос.

Но хуже всего даже не работа, а он. Этот выродок не упускает случая, чтобы вонзить в меня свои ледяные насмешки, пропитанные сарказмом.

Он жесток.

Когда не в настроении — а это чаще всего — лучше не заходить к нему в кабинет. Он швыряет папки, кричит, разносит всё к чертям и накидывает в десять раз больше работы.

Я на пределе.

Еще чуть-чуть, и я взорвусь, как атомная бомба.

Единственное, что меня спасает, — это Дженна и Кессэди.

Они стали для меня чем-то вроде якоря в этом хаосе. Дженна — живая, острая на язык, она легко может поставить кого угодно на место, но при этом с ней невероятно уютно. А Кессэди — мягкая, заботливая, умеет найти нужные слова, когда ты на грани истерики.

Когда я закипаю от злости или бессилия, они ловко меня успокаивают. Дженна шутит, что я стала любимой мишенью Уинтерса. Кессэди успокаивающе гладит по плечу и напоминает, что я должна держаться, и я в очередной раз зарываюсь в эту треклятую документацию.

Но я не уверена, что смогу долго это терпеть. Уинтерс слишком жесток.

И в один момент я обязательно взорвусь.

И сегодняшний день обещает превзойти все предыдущие.

Я сижу за своим столом, по уши погружённая в судебное дело риелторской компании, пытаясь удержать глаза открытыми. В руке пятая кружка кофе, но он уже не спасает. Разбирая бесконечные бумаги, я чувствую, как мой мозг плавится.

И тут я вижу, как ко мне несётся Тина, секретарь Александра. Лицо бледное, глаза распахнуты так, будто она только что увидела саму смерть. Она нервно кусает губу, и в этот момент я понимаю: полный кабздец.

Чёрт. Это плохой знак.

— Тесса, бегом в кабинет Уинтерса. Он тебя вызывает, — выдыхает она, хватая меня за руку.

— Что? Зачем? Он злой? — я тут же заваливаю её вопросами, внутренне ощущая, как по спине пробегает холодок. — Если да, скажи, что меня нет. Что я уехала из города. Нет, из страны! Всё!

— Тесс, ты в своём уме? Как я ему это скажу? Я жить хочу! — она хватает меня крепче и тянет за собой. — Иди к нему. Быстро!

— Нет! Не пойду! — я резко вырываю руку. — Он злой, я чувствую это!

— Тесса! Не зли его ещё больше, он хочет видеть тебя!

Я в ужасе.

— Тина, он не хочет меня видеть, он хочет моей смерти!

— ВСТАВАЙ!

Я тяну время, но Тина не сдаётся. Она буквально толкает меня в сторону кабинета, а я чувствую себя жертвенной овцой, которую ведут на убой.

Когда я стою перед массивной дверью, сердце бешено колотится. Я глубоко вдыхаю, стучу.

— Войдите! — раздаётся грозный голос изнутри.

Чёрт. Всё. Это мой конец.

Я медленно открываю дверь и вхожу.

И вот он.

Александр Уинтерс сидит за своим огромным тёмным столом. Весь его вид буквально источает ярость. Он похож на бомбу, которая вот-вот взорвётся, и стоит мне войти, как он поднимает на меня свои ледяные глаза.

Я едва удерживаюсь, чтобы не отшатнуться.

— Я вот думаю, ты дура или меня считаешь идиотом? — его голос звенит от злости.

Я моргаю.

— Что?..

— ЧТО ТЫ МНЕ ПРИНЕСЛА ЗА ХРЕНЬ?! — Его голос срывается в яростный рык. Он швыряет на стол папку, которая едва не летит мне в лицо. — Это полный бред! Ты хоть читала это?!

Я стискиваю зубы. Чувствую, как во мне закипает гнев.

— Если у тебя плохо со зрением, обратись к врачу! — продолжает он, вонзая в меня ледяной взгляд. — И избавь меня от своего присутствия! Дура!

Щёлк.

Что-то внутри меня ломается.

Я, наверное, держалась как могла, но это был мой предел.

Я взорвалась.

— Да как ты смеешь вообще меня оскорблять?! — я буквально кричу, ощущая, как меня захлёстывает бешенство. — А?! Кто дал тебе такое право?!

Его холодные глаза прищуриваются, но я уже не останавливаюсь.

— Сидишь тут, как чёртов царь Мумбая, раскидываешь дела, за которые сам бы не взялся, и считаешь, что имеешь право говорить со мной так?! Ты думаешь, я это терпеть буду?!

Он моргает удивлённо.

Но мне уже плевать.

Я делаю шаг вперёд, в бешенстве сжимая кулаки.

— Мудак!

По его взгляду понятно, что он просто охренел от моих слов. В кабинете воцаряется напряжённая тишина. Он медленно облокачивается на стол, и его мышцы напрягаются.

— Как ты меня назвала? Повтори. — его голос понижается, становится хищным, опасным.

Я встречаю его взгляд, не отступая.

— Ты прекрасно всё слышал! Ты Му-дак. — зло выпаливаю я. — Ты никого не уважаешь! Ты относишься к людям, как к собакам! Даже к собакам больше уважения проявляют, чем ты к нам! Да, ты босс! Но это не даёт тебе права обращаться с людьми, как с дерьмом и вести себя, как последний ублюдок!

Сердце стучит, как бешеное.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то опасное.

— Ты слишком много на себя берёшь, мисс Чон, — его голос звучит низко, грозно. — Думаешь, можешь вот так со мной говорить?

— Думаю? Да я уверена! Всё имеет предел, Уинтерс. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто круче, а для работы. Так что, будь добр, соблюдай элементарные рабочие нормы.

Мои слова отдают эхом в его яростном взгляде.

Он медленно поднимает на меня взгляд. Опасный, прожигающий, с прищуром, будто готов разорвать меня прямо здесь, на этом самом месте.

— Ты сейчас с кем разговариваешь, Тесса? — его голос низкий, предупреждающий, будто перед бурей.

— С вами, мистер Уинтерс, — бросаю я ему в ответ, скрестив руки на груди.

Он усмехается. Это не веселье. Это злость.

— Ты действительно думаешь, что можешь говорить со мной в таком тоне и выйти отсюда без последствий?

— О, значит, теперь вы ещё и угрожаете? Как оригинально.

— Я не угрожаю, Тесса. Я констатирую факт.