землями не стоило путать с красивыми гербами на серебряных тарелках. Любое решение имело цену. Быстро ударить — приятно, правильно, по-человечески. Но можно вспугнуть верхушку и оставить систему жить. Подождать — разумно, эффективно, государственно. Но где-то внизу люди продолжат спускаться в овраг под нерабочим защитным куполом.

Лиара первой нарушила молчание.

— Можно остановить опасные участки официально. Не арестами, а ревизией.

Альда посмотрела на неё внимательнее.

— Продолжай.

— Мы не говорим, что нашли преступление, а скажем, что новый владелец требует личной проверки всего оборудования, потому что после смены имени маркизата меняются страховые документы, а без них работы на опасных участках незаконны. Участки закрываются на три дня, или сколько там нам понадобится чтобы всех взять за горло. За это время ревизоры наведут тут порядок, поставим своих людей у складов, и вызываем представителей графства Альвис как твоих подчинённых. Пусть приезжают. Не предупредить их нельзя, если мы сейчас будем тут всё менять. А когда приедут, посмотрим, кто начнёт потеть.

Ардор посмотрел на Альду.

— Рабочих вывести сможем?

— Запросто, — сказала она. — Сделаем под видом полной проверки страховки.

— Тогда так и делаем.

— Но смотрителя пока не трогать, — предупредила Альда.

— Я понял.

— Арди!

— Что?

— «Я понял» в твоём исполнении иногда означает: «я понял, как сделать по-своему».

— Несправедливо.

Лиара и Альда почти синхронно произнесли:

— Нет справедливо.

Он с улыбкой посмотрел на невест.

— Как всё быстро переменилось.

К ночи ливень накрыл Таргор-Увир плотной стеной.

Не Марсанский тёплый дождик, пахнущий зеленью и мокрым камнем, а здешний, холодный, с привкусом металла и аномальной силы. Капли били по крыше бывшего дома Ванкосов так, будто кто-то снаружи сыпал на черепицу мелкую дробь, а в окнах вспыхивали далёкие зелёные отблески Глубокой глотки.

Ардор стоял на балконе под навесом и смотрел в темноту.

Снизу, во дворе, менялись караулы. Новые люди, привезённые Альдой и Ардором, уже взяли под контроль весь дом, старые держались настороженно и очень тихо, как люди, внезапно понявшие, что пол под ними не просто скрипит, а внезапно открывается вниз.

Лиара вышла к нему, накинув меховую накидку поверх домашнего платья.

— Альда уснула?

— Нет. Наводит страх на юристов и аудиторов.

— Гарла?

— Там, вокруг порхает. Бабочка с тяжёлым пулемётом. — Девушка негромко рассмеялась. Она встала рядом, тоже глядя на овраг. — Странное место.

— Но перспективное.

— Одно другому не мешает.

Лиара помолчала.

— Ты жалеешь?

— О чём?

— О том, что всё это свалилось перед свадьбой. Маркизат, указ, аудит, балы, спектакли, преподаватели, я с дверями…

— Особенно ты с дверями. — Ардор негромко рассмеялся, приобняв девушку.

Она ткнулась лбом в грудь.

— Я серьёзно же!

— Я тоже. Если бы не ты с дверями, день был бы совсем мрачный.

Лиара опустила глаза на серебряный браслет малого обета на своём запястье. Металл в свете лампы казался почти белым.

— Иногда мне кажется, что я бегу за вами двумя и всё равно опаздываю.

Ардор повернулся к ней.

— За нами?

— За тобой и Альдой. Она родилась в этом мире власти. Ты… — Лиара чуть усмехнулась. — Ты просто входишь в любую систему как нож в плоть. А я всё ещё учусь не вздрагивать, когда мне говорят «леди».

— Да, вздрагиваешь уже меньше.

Она рассмеялась, но смех быстро ушёл.

— Сегодня, когда снимали флаг, я вдруг подумала: а что останется от меня, если однажды кто-то так же решит стереть моё имя? Я ведь не род. Не дом. Не герб. Просто Лиара Гес.

— Нет.

— Что нет?

— Ты очень давно не просто дама по фамилии Гес.

Он сказал это так спокойно, что она не сразу нашла ответ.

Ардор взял её руку, провёл большим пальцем по браслету.

— Имя держится не только на книгах. Иногда на людях, иногда на том, что кто-то утром просыпается и выбирает не предать. Ты сегодня удержала от смерти рабочих, которых даже не видела. Не дала нам с Альдой выбрать удобное решение вместо правильного. Вот это и есть имя.

Лиара долго молчала, а после тихо сказала:

— С тобой иногда невозможно спорить. Ты говоришь грубо, а попадаешь всегда в центр проблемы.

— Профессиональная деформация.

— Убийцы?

— Офицера.

Она посмотрела на него, и в этом взгляде смешались смущение, тепло и что-то совсем новое — уже не страх перед будущим, а осторожное признание, что это будущее действительно наступает.

Сзади открылась дверь.

На балкон вышла Альда, держа в руке тонкий конверт.

— Простите, что мешаю вашему почти приличному семейному моменту…

— Иди к нам, — негромко сказал Ардор.

Альда каким-то непостижимым образом вкрутилась в круг рук Ардора, тоже уткнувшись в него носом, и прижав руки к груди.

— Пришёл ответ из графства. Этот мерзавец и будущий каторжник, управляющий выражает радость, уважение, готовность к содействию и прочие виды дипломатической суеты. Завтра к полудню прибудет с делегацией.

Лиара насторожилась.

— Так быстро?

— Именно.

Альда протянула письмо.

Он прочитал, потом перевернул лист, анализируя печать, сгибы и краешек бумаги.

— Они были готовы.

— Да, — сказала Альда. — Либо ждали нашего запроса, либо хотели приехать сами.

— Почему?

Герцогиня вынула из конверта второй, совсем маленький листок.

— Потому что вместе с официальным ответом пришло это. Без подписи. Наш человек на почтово-телеграфной станции перехватил до того, как его успели вложить в другой пакет.

Лиара взяла листок и прочитала вслух:

— 'Не допускайте новых хозяев к нижнему архиву.

[1] Декабрь в местной традиции.

[2] В состав маркизата входят несколько графств. Альвис, Шаролл, Атеро.

Глава 2

Записка лежала на столе между лампой, раскрытым планом северного крыла и королевским указом о переименовании маркизата.

Маленький лист недорогой бумаги, сложенный вчетверо. Чернила чуть расплылись по волокнам, но слова читались хорошо, будто тот, кто писал, боялся быть непонятым.

«Не допускайте новых хозяев к нижнему архиву. В случае опасности — ликвидируйте всех.».

Несколько строк, а воздух в кабинете резко изменился.

До этого здесь пахло дождём, мокрой кожей плащей, горячим солго и пылью старых бумаг. Теперь ко всему примешался запах войны. Не настоящей, фронтовой, с дымом и криком, а другой — домашней, подловатой. В такой войне люди улыбались за обедом, передавали друг другу сахар, писали аккуратные письма и в то