— Жаль, что скучно, — я склонила голову набок, продолжая улыбаться. — Зато теперь отдохнешь от таких мероприятий.

Он хмыкнул и снова уткнулся в телефон. Я же встала и начала собирать посуду. Андрей допил кофе, встал из-за стола.

— Ну, я поехал. До вечера.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня на прощание формально, как всегда. Я подставила щеку, все так же улыбаясь.

— Хорошего дня, дорогой.

Дверь за ним закрылась. И только когда звук его шагов растворился в лестничной клетке, моя улыбка сползла с лица, как маска.

Внутри не было ничего. Ни боли, ни злости. Просто ледяная пустота и четкое понимание: я знаю, что делать.

— Лиза, солнышко, собирайся быстрее. Нам нужно выезжать.

Мы собрались за десять минут. Я помогла Лизе натянуть куртку, завязала шарф, проверила портфель. По дороге к машине я крепко держала ее за руку.

— Лиза, — сказала я, усаживая дочку на заднее сиденье и пристегивая ремень безопасности. — Сегодня тебя заберет дедушка.

— Дедушка? — Лиза удивленно подняла глаза. — А почему не ты?

— Потому что завтра у тебя начинаются каникулы, — я улыбнулась, на этот раз по-настоящему, глядя в ее ясные карие глаза. — А ты давно хотела погостить у бабушки и дедушки, помнишь? Ты просила поехать к ним еще месяц назад.

Лицо Лизы засветилось от радости.

— Правда? Я поеду к ним? На всю неделю?

— На всю неделю, — подтвердила я, чувствуя, как внутри теплеет от ее восторга. — Бабушка обещала испечь твои любимые ватрушки.

— Ура! — Лиза захлопала в ладоши.

Я завела машину и выехала на дорогу. Утренние пробки были в самом разгаре, но мне было все равно. Я вела машину спокойно, слушая болтовню Лизы о том, чем она будет заниматься у бабушки с дедушкой.

У школы я припарковалась, помогла дочке выйти, поправила ее шарф, который съехал набок.

— Хорошо учись, солнышко, — я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, обняла, крепко прижала к себе.

— Люблю тебя, мама, — прошептала Лиза, целуя меня в щеку.

— И я тебя люблю, моя хорошая. Больше всего на свете.

Я стояла у машины и смотрела, как Лиза бежит к школьному крыльцу, ее розовый рюкзак смешно подпрыгивает на спине. Она обернулась у дверей, помахала мне рукой. Я помахала в ответ. Потом она скрылась внутри здания.

Только тогда я достала телефон и набрала мамин номер.

— Мам, привет, это я, — голос прозвучал спокойно, деловито. — Лизины вещи я собрала. Попроси папу заехать ко мне в офис за ними, хорошо? Я выйду, передам.

— Конечно, Оленька, — мамин голос был осторожным, встревоженным. Она всегда чувствовала, когда со мной что-то не так. — Доченька, у тебя все в порядке? Ты какая-то… странная.

— Все хорошо, мам, — соврала я легко. — Просто устала. Неделька отдыха от быта мне не помешает. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — мама помолчала. — Оля, если нужно поговорить…

— Спасибо, мам. Я знаю. Потом обязательно поговорим. И спасибо тебе огромное за помощь. Я не знаю, чтобы без вас делала.

— Мы всегда рядом, помни об этом.

Рабочий день тянулся бесконечно. Я сидела за своим столом, смотрела в монитор, водила мышкой по экрану, открывала таблицы Excel, сверяла цифры. Но ничего не видела. Мысли были далеко.

Коллеги что-то говорили мне, я отвечала на автомате. Директор вызвал на планерку — я присутствовала, кивала, записывала. Но все это было нереальным, как сон, в котором ты понимаешь, что спишь, но не можешь проснуться.

Внутри меня жило только одно ощущение — предвкушение. Страшное и одновременно волнующее. Как перед прыжком с высоты, когда ты стоишь на краю, а ноги становятся ватными, и сердце колотится в груди, и ты не знаешь, что будет дальше, но точно знаешь: надо прыгать. Иначе ты так и останешься стоять на этом краю всю жизнь.

В обед приехал папа. Я спустилась к нему с тяжелой сумкой, набитой Лизиной одеждой, игрушками, книжками.

— Привет, пап, — я чмокнула его в щеку, запахнувшись знакомым запахом — табак, одеколон «Шипр», который он носил всю жизнь, и что-то еще родное, безопасное.

— Здравствуй, дочка, — он внимательно посмотрел на меня, изучающе, с тревогой. — Худая какая-то стала. Бледная.

— Работа, пап, ты же знаешь, — я выдавила улыбку. — Ничего, сейчас отосплюсь. Неделька без готовки и уборки — это ж счастье.

— А Андрей? Он в курсе, что Лиза у нас?

Я на мгновение замялась.

— Я ему скажу вечером.

Папа сжал губы, и я увидела, как у него дернулась желвак на скуле, верный признак того, что он сдерживается. Мой папа никогда не любил Андрея. Терпел его ради меня, ради внучки. Но я знала, что он думает о моем муже. Знала по тяжелым взглядам, по многозначительному молчанию, по тому, как он стискивает кулаки, когда Андрей в очередной раз не приезжает на семейный ужин, ссылаясь на «важные дела».

— Передавай Лизе, что я очень ее люблю, — сказала я быстро, не давая папе начать разговор, который мне сейчас был не нужен. — И спасибо вам с мамой.

Он кивнул, загрузил сумку в багажник своей старой «девятки», обнял меня крепко одной рукой, по-отцовски.

— Ты держись там, Ольга. И знай, у тебя всегда есть дом, куда вернуться.

Эти слова почему-то задели меня за живое. Глаза защипало. Я быстро отстранилась, махнула рукой и поспешила обратно в офис, не оглядываясь.

День тянулся, как липкая патока. Я смотрела на часы каждые десять минут. Наконец, стрелки показали шесть вечера. Рабочий день закончился.

Обычно я сразу бежала к машине, мчалась забирать Лизу, потом по магазинам, домой готовить ужин. Сегодня я никуда не спешила.

Я села в машину, завела мотор и поехала не домой. Я поехала в соседнее здание — пятиэтажный бизнес-центр, на первом этаже которого я сто раз видела вывеску «Фитнес-клуб Пульс».

Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Я припарковалась, выключила двигатель и несколько минут просто сидела, вцепившись в руль. Руки были влажными от пота.

Мне было страшно. Жутко стыдно.

Я посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Сумка со спортивной одеждой лежала на заднем сиденье, я собрала ее еще утром, пока Андрей был в душе. Старые спортивные штаны, которые я носила дома. Футболка, в которой спала. Самые приличные, спортивные вещи из того, что у меня было.

— Давай, Оля, — прошептала я себе. — Давай. Ты можешь.

Я схватила сумку и вышла из машины, пока не передумала.

В фитнес-клубе пахло потом, резиной и чем-то химическим, наверное, средством для мытья полов. Играла энергичная музыка. У стойки