а со мной остались только Мерфи да Милли. Я бегаю по утрам пару раз в неделю. Может, научиться вязать? Я со вздохом открываю корпоративный календарь.

За год у меня набралось пятнадцать отгулов. Пока что я использовала только три – все на свадьбы. Когда-то мы с Заком собирались поехать в Италию, но после того как я четыре раза просила его выделить один уик-энд на планирование, а он то замотался, то забыл, то с многословными извинениями попросил перенести разговор на следующие выходные, я забросила эту идею.

– Он не специально, – доказывала я Милли, пытаясь убедить прежде всего себя. – Просто не любит путешествовать. Домосед.

Милли кивала.

Я заставляю себя вернуться к календарю. «Солнечная еда» дает всем неделю отпуска на Рождество, и, чтобы использовать оставшиеся дни до конца года, начинать надо прямо завтра.

Я напоминаю себе, что Маттео хочет как лучше. Отпуск – это здорово. Можно больше гулять с Мерфи, навести порядок в квартире, без спешки упаковать рождественские подарки. Меня чуть не пробивает на слезы от того, насколько скучно это звучит.

Набираю в поиске «Большой Барьерный риф» и рассматриваю фотографии: великолепные кораллы, ярко-розовые и желтые, гигантские мидии с фиолетовой окантовкой… Здорово было бы поехать в Австралию. Вот голубой коралл, похожий на оленьи рога, – стагхорн, именно такой изучает у себя в лаборатории Милли. «Ты ведь запросто можешь сфотографировать для нее этих рыб, – убеждает меня внутренний голос. – Ты всю жизнь только и делаешь, что притворяешься Милли. И сейчас справишься».

Я торопливо закрываю вкладку и встаю из-за компьютера, оглянувшись через плечо, не заметил ли кто, чем я занимаюсь. Я суеверная. Не сомневаюсь: стоит мне хотя бы на миг допустить, что поездка принесет мне радость, и с Милли обязательно случится беда. Я не собираюсь рисковать. «Пожалуйста, Господи, пусть этот Сэл уйдет, откуда пришел», – шепчу я.

Два дня спустя я продолжаю повторять про себя эту мантру. Сегодня мы с Милли встретились в больнице, чтобы поговорить с врачом после получения результатов, и неизвестно, кто из нас больше волнуется. Милли прилегла на кушетку в кабинете и безмятежно листает соцсети, но каждые пять секунд ее взгляд устремляется к двери.

Я вздрагиваю от стука. В последнее время я стала ужасно нервной, что сильно раздражает Мерфи. Стоит ему залаять на белку, я испуганно дергаюсь, и он укоризненно наклоняет голову. Я не единственная в семье, кто от тревоги завел себе надоедливую привычку. Папа вернулся к своему увлечению валторной и решил выучить все рождественские гимны, начиная с «Тихой ночи». Мне кажется, что если мама еще раз услышит первые аккорды, то взвоет. Она и так на пределе: постоянно пишет нам с Милли сообщения, приносит запеканки, печет банановый хлеб и предлагает потусить после работы.

Я пытаюсь ей подыгрывать, чтобы создать для сестры видимость нормальной жизни, хотя на самом деле каждые пять минут борюсь с панической атакой.

Милли направила всю свою позитивную энергию на то, чтобы привлечь хорошие новости. Она удвоила количество занятий йогой, каждое утро пьет зеленые смузи и досрочно закончила рождественские покупки. Она даже попросила меня сменить пароль от своего личного медицинского кабинета, чтобы не смотреть результаты биопсии до разговора с врачом.

Передавая мне данные для смены пароля, она заявила, что не собирается ничего гуглить: нет смысла платить докторам, если занимаешься диагностикой самостоятельно.

С того вечера, когда мы смотрели «Холостяка», Милли больше ни разу не упомянула об Австралии, хотя до появления опухоли у нее рот не закрывался. Она не могла пройти мимо купальника или симпатичной шляпки в витрине: «О, куплю себе в Австралию!» А после того вопроса наступила полная тишина.

В дверь снова стучат. Милли откашливается и произносит дрожащим голосом:

– Войдите.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь унять дрожь в руках. Милли натягивает улыбку, всем своим видом показывая, что верит в лучшее.

Врач заходит в комнату бочком, прикрыв пол-лица стопкой бумаг в правой руке. На голове у него – пышная грива седых волос.

– Доктор Тейлор, – представляется он, поворачиваясь к сестре.

– Добрый день, – с улыбкой говорит она, протягивая руку. – Я Милли.

– А, значит, не Миллисента.

Доктор делает пометку в планшете.

– Нет. Меня никто не зовет Миллисентой, я Милли.

«Кроме Хью», – невольно вспоминаю я вчерашний разговор.

@hughharris94 Думаю, политика Соединенных Штатов – последнее, на что тебе стоит ссылаться…

@millieandipaxton Ага, ведь твоя страна идеальна и вам не приходится разбираться с тем, что ее в свое время украли у коренных народов… Кстати, это продолжается по сей день, потому что Австралия является частью Британского Содружества! Не понимаю, как это могло вылететь у меня из головы, учитывая, что у тебя самое напыщенное королевское имя в истории.

@hughharris94 Кто бы говорил, Миллисента!

Перед моими глазами встает размытая фотография из его профиля. Я посмотрела, не написал ли Хью новых комментариев к статье Милли. Он молчит, и мне становится стыдно, что я придаю этому столько значения и постоянно заглядываю в чат. Я пытаюсь бороться с новой навязчивой привычкой без конца перечитывать комментарии, однако вражда с Хью отвлекает от переживаний за Милли.

– Это моя сестра, Энди, – говорит Милли, возвращая меня к реальности, и вновь растягивает губы в улыбке.

Любопытно, замечает ли врач, что она улыбается через силу.

– Здравствуйте. Приятно познакомиться, – говорю я.

– Доктор Тейлор, – отвечает он, с улыбкой пожимая мне руку.

Вблизи морщины гораздо заметнее. Он напоминает доброго дедушку, только ладонь холодная.

– Вы похожи. – Доктор Тейлор садится напротив меня. – Не будем тянуть. Хорошая новость: опухоль доброкачественная.

– Слава богу, – облегченно выдыхает Милли.

Я хватаюсь за мобильный, чтобы написать маме.

– К сожалению, это не все, – продолжает доктор.

У меня сжимается сердце и потеют ладони. Я возвращаю смартфон в сумку.

– Анализ крови показал положительный результат на вредоносную разновидность гена BRCA. Слышали о таком?

Я качаю головой, а Милли кивает и хмурится.

– Эти гены наследуются от родителей и отвечают за восстановление поврежденной ДНК. У них бывают мутации, повышающие риск развития некоторых видов рака. Миллисен… извините, Милли, у вас положительный результат на вредоносную разновидность гена BRCA1, что повышает вероятность рака груди в течение жизни. Сейчас ваши снимки в порядке, но это нельзя сбрасывать со счетов. – Доктор Тейлор многозначительно смотрит на меня. – Это наследственное, так что вам тоже есть смысл сдать анализы.

Я сглатываю. В горле пересохло.

– Понятно, – нервно теребит пальцы Милли.

– И что теперь? – спрашиваю я, лишь бы не молчать.

– Ну, у вас есть несколько вариантов.

Доктор Тейлор складывает руки на коленях и оглядывает нас поверх очков. Я смотрю на выбившиеся из шевелюры белые пряди, опасаясь прочесть в