кинодеятели и вожделенных автомобилей. Они должны были клянчить их каждый отдельно[116].

Получив известие о высоких правительственных наградах и прочитав приветствие Сталина советской кинематографии и лично ему, Борису Шумяцкому, тот немедленно ответил вождю «сердечной товарищеской благодарностью за всё, всё…». В лирическом воспоминании он признался, что «часто, когда бывали трудные минуты, я преодолевая отправительную скромность, шел к Вам». Примечательно, что ключевым эпизодом в этих хождениях по мукам был упомянут фильм, столь ценимый Сталины и музыку к которому написал Шостакович: «[…] Вы указали мне пути выбора наиболее нужной, яркой, выразительной тематики („Встречный“ и др.). Вы поставили перед кино задачу, чтобы наши фильмы перестали быть скучно-дидактическими, сформулировав ее в виде проблемы „занимательности“. Вы направили развитие советской кинематографии по пути сюжета, актерского мастерства, на борьбу с заумничаньем и формализмом. Вы поставили и решающую в кино проблему техники. Вы мобилизовали классовую бдительность художественного кино, давая мне предметные уроки великого искусства классовой борьбы в искусстве»[117]. Шумяцкий имел в виду в том числе запрещение фильма «Моя Родина» о борьбе с японской агентурой на границе Дальнего Востока. Упоминание о «заумничанье и формализме» напрямую было связано с «классовой бдительностью» и приближалось к опасной черте Уголовного кодекса. Год спустя эти псевдоправовые эстетические понятия смогут до последней буквы быть применены к «Леди Макбет».

Киномузыка на фоне «Сумбура вместо музыки»

На просмотре кинофильма «Подруги» в «кремлевском кинотеатре» присутствующие отметили тот факт, что акции ШДД на кинобирже пошли на снижение. Вскоре после этого произошел скандал с оперой «Леди Макбет», причины которого лежали намного глубже, чем сама опера на сюжет Лескова.

Общепринятый постулат из истории советской культуры гласит, что Шостакович подвергался публичной гражданской казни дважды. В 1936 г. – из-за формализма в его опере «Леди Макбет»/ «Катерина Измайлова». В 1948 г. – по вине того же формализма, но уже в связи с оперой советского композитора Вано Мурадели «Великая дружба». Итогом первой проработки стало то, что Шостакович больше не напишет ни одной оперы. В результате второй атаки новая, Десятая симфония (ор. 93) композитора будет представлена слушателям восемь лет спустя после создания предыдущей, Девятой (ор. 70) и только после смерти Сталина.

Редакционная (без подписи) статья «Сумбур вместо музыки», опубликованная в подвале на третьей полосе «Правды» во вторник 28 января 1936 г., утверждала, что опера ШДД «щекочет извращенные вкусы буржуазной аудитории своей дергающейся, крикливой, неврастенической музыкой». Архивные документы позволяют сделать вывод о том, что вождь на рубеже нового года ополчился не только на оперу Шостаковича, но и на «нездоровые» тенденции в музыке к советскому кино, о которых в статье не говорилось ни слова. То было типичной сталинской практикой. Публично бить в одну цель, подразумевать – другую, а результаты и достижения ждать в третьей. О такой замысловатой, но характерной сталинской тактике мы можем судить по стенограмме одного из кремлевских кинопросмотров, обнаруженной в бумагах Шумяцкого.

Почти что стенографическая запись беседы советских руководителей о статье в «Правде» сделана Борисом Захаровичем в ночь с 29 на 30 января. Разговор состоялся перед традиционным ночным просмотром двух кинофильмов («Семеро смелых» и «Дубровский»). В нем помимо Шумяцкого и Сталина участвовали председатель Совнаркома Молотов и нарком обороны маршал Ворошилов.

Шумяцкий записал:

«Клемент Ефремович (обращаясь к Борису Шумяцкому). А как выдумаете, поставлен в „Правде“ вопрос насчет музыки Шостаковича?

Борис Шумяцкий. Поставлен правильно. Я борюсь за ясную жизнерадостную, т. е. реалистическую, музыку уже ряд лет. Писал даже об этом неоднократно, в прошлом, например, году в „Правде“. С другой стороны, спорю крепко с композиторами насчет такого характера музыки, основанной на фольклоре, на истоках народной и лучшей классической музыки.

Иосиф Виссарионович. Да, я помню статью в „Правде“. Она правильно давала линию.

(В это время пришел Вячеслав Михайлович. Он также принял участие в беседе.)

Вячеслав Михайлович. А что это дало музыке в кино?

Борис Шумяцкий. Дало несколько неплохих симфонических и вокальных мелодий, например „Золотые горы“, „Гроза“, „Аэроград“, „Веселые ребята“ и ряд интересных, вернее сказать, лучших советских массовых песен: „Нас утро встречает прохладой“, Марш из „Веселых ребят“, „Каховка“ и др.

Иосиф Виссарионович. „Нас утро“ – это из „Веселых ребят“. Из этой картины все песни хороши, простые, мелодичные. Их обвиняли даже в мексиканском происхождении. Не знаю, сколько там общих тактов с народно-мексиканской песней, но, во-первых, суть песни проста. Во-вторых, даже если бы что-то было взято из мексиканского фольклора, это не плохо.

Клемент Ефремович. Нет, в мексиканстве обвиняли „Нам песня строить и жить помогает“, а „Нас утро встречает“ – это действительно из „Встречного“. А это разве Шостакович?

Борис Шумяцкий. Да, это его песня. Лично я полагаю, что Шостакович, как большинство композиторов, может писать хорошую реалистическую музыку, но при условии, если им руководить.

Иосиф Виссарионович. В этом-то и гвоздь. А ими не руководят. Люди поэтому бросаются в дебри всяких выкрутас. Их за это еще хвалят – захваливают. Вот теперь, когда в „Правде“ дано разъяснение, все наши композиторы должны начать создавать музыку ясную и понятную, а не ребусы и загадки, в которых гибнет смысл произведения. К тому же надо, чтобы люди умело пользовались мелодиями. В некоторых фильмах, например, вас берут на оглушение. Оркестр трещит, верещит, что-то визжит, что-то свистит, что-то дребезжит, мешая вам следить за зрительными образами. Почему левачество столь живительно в музыке? Ответ один – никто не следит, не ставит композиторам и дирижерам требования ясного массового искусства. Комитет Искусств должен взять статью „Правды“ как программу для музыкального искусства.

Если не возьмет, плохо сделает. Опыт кино в этом отношении должен быть также учтен.

Клемент Ефремович. Шумяцкий прав. Среди композиторов не все леваки. Там есть и Книппер, Дунаевский.

Борис Шумяцкий. Кабалевский и др. Есть, конечно, среди них и отдельные представители с выкрутасами. Не много закоренелых. Крепко поработав с ними, можно отвратить от загибов, от какофонии,

Вячеслав Михайлович. Об этом и идет речь. Статья дает вам карты в руки».

При обсуждении сценария «Конармии» (вероятно, авторства Бориса Лавренева) Сталин вернулся к теме оперы Шостаковича. Он говорил о задаче создания больших «воспитательных» фильмов. Но предупредил: «Не нужно только все вгонять в тоску, в лабиринт психологии. Не нужно, чтобы люди занимались никчемным философствованием». Шумяцкий подхватывает эту идею: «Мы намерены уже первую картину поставить, чтобы она излучала не мрак, а радость, не психологические провалы, а рост, подъем, чтобы она шла как песня». Сталин задал уточняющий вопрос: «Но не как музыка „Екатерины Измайловой?“» Шумяцкий ответил: «Именно как песня»[118].

Как