Кандидатуру выдвинули. Его «выездное дело» поступило на Лубянку для его проверки. 8 марта имя Шостаковича вновь упоминается в запросе Мутных на имя недавно назначенного на эту должность секретаря ЦК ВКП(б) Николая Ивановича Ежова. Цель поездки в Турцию – «показ достижений советского искусства». Состав делегации утвержден Ворошиловым. Дирекция ГАБТа просила Ежова дать разрешения на выезд бригады за границу. Ежов курировал в Секретариате ЦК работу правоохранительных органов и госбезопасности. В то время перед голосованием на Политбюро или Оргбюро ЦК кандидаты на выезд за границу проходили окончательную проверку и обычно получали предварительное добро или отказ у него. Николай Иванович оформлял краткую мотивацию проекта и ручался за него перед руководящими товарищами. 11 марта Политбюро утвердило состав делегации. Но у контрольных органов возникли вопросы к кандидатуре Шостаковича. Не хочется думать, что они подняли «дело Квадри» и нахмурили брови. В турецкую командировку включили Льва Оборина, который был намного ближе к расстрелянному Квадри. Возникли претензии анкетного характера. Оборот документов застопорился. 15 марта уже Ворошилов обращается к Политбюро и лично Сталину: «Тов. Карахан согласовал с дирекцией Большого театра поездку в Турцию на гастроли 15 человек артистов и музыкантов во главе с пом. директора Большого театра». Ворошилов многозначительно попросил: «Прошу разрешить не ломать ранее намеченного списка, который составлен с расчетом возможности организации солидных вокальных и музыкальных концертов». Ходатай добавил, что уже решено выделить 10 тысяч рублей валютой и 30 тысяч рублей советскими знаками. Подразумевалось, что по 2 тысячи советских рублей на человека. Если выпадают кандидаты, то нужно сокращать бюджет. Новых найти будет трудно, потому что лубянская проверка занимала много времени. Помощник вождя Поскребышев соизволил передать мнение верховного жреца: «Т. Стал.[ин] не возр.[ажает] АП». Решение оформлено на следующий день, 16 марта. В него внесена фамилия пом. директора Большого театра т. Арканова, который убывал командиром десанта[115].

Заминку с выездными документами интересующего нас кандидата можно понять. За это время он развелся с законной супругой. Кроме того, получилась чехарда с постоянными адресами. Где он постоянно живет? На улице Марата или в квартире в Дмитровском переулке, которую он собирался отдать бывшей жене? Где прописан в Москве? В полуведомственной гостинице «Савой» или на квартире у Левона Атовмяна? НКВД такие разночтения не любил. Главное – другое. При отъезде в Турцию на Родине не оставалось заложников. Шостаковичу это объяснили буквально, или намекнули иносказательно, или он сам дошел до этой прописной истины. Не суть важно. Содержание беседы с Ворошиловым также неизвестно. Главное, что началась лихорадочная беготня между двумя столицами по исправлению допущенных ошибок. Готовым сюжетом для водевиля «Женитьба на Варзар. 2.0».

Шостакович в письме от 10 марта Соллертинскому очень поспешил со своим выводом о том, что вопрос о поездке в Турцию решен положительно. Именно в это время он каждый день навещает в лубянской больнице главного чекиста по Ивановской области, своего старого знакомого Домбровского. От милейшего и интеллигентейшего Вячеслава Ромуальдовича или от посещавших его сослуживцев он мог узнать или подслушать и понять масштабы ленинградских арестов и чистки, которая полным ходом шла в его родном городе с конце февраля. Он понял, что одним из главных легальных инструментов этой кампании был предлог с проверкой прописки и паспортных данных ленинградцев. Тех, у кого документы были не в порядке, безжалостно высылали из Ленинграда. Получалось, что он своим разводом подвел под административный эшафот не только разведенную жену, оказавшуюся без постоянного места жительства, да к тому же из далеко не пролетарской семьи. Создал он проблемы и для себя, потому что его старая выездная анкета в части личных данных о семейном положении оказалась недостоверной. Там он клятвенно и с подписью назвал себя женатым, а на деле оказался разведенным советским гражданином. Понятно, почему у клерков из выездной комиссии ЦК и их кураторов с Лубянки возникли сомнения в его кандидатуре.

На фоне этих «тридцати трех обмороков» (Мейерхольд) Шостакович спешит в Ленинград и 23 марта повторно заключает брак с Н.В. Варзар. С одной важной оговоркой. На этот раз жена берет фамилию мужа. Основная официальная версия этой мизансцены заключалась в том, что Нина Васильевна была беременна. 24 марта вечером он опять выезжает в Москву. 25 марта у него выступление в Клубе мастеров искусств. Как только был получен документ о новом браке Шостаковича, 26 марта зам. директора Большого театра Арканов с чистым сердцем и спешно «препровождает» в Административный отдел Московского совета (авторы «Летописи» называют его «Иностранным отделом Мособлисполкома») две анкеты (Шостаковича и ленинградской балерины Н.М. Дудинской) с просьбой «срочно оформить их выезд совместно с группой работников ГАБТ Союза ССР для концертных выступлений в Турции». Какие вопросы возникли к Наталье Михайловне, историкам пока неизвестно.

Оформление поездки в Турцию, развод и повторная женитьба были проведены ударными темпами. Главное, что в срок. Успели до публикации официального заявления НКВД о проведении спецоперации с «бывшими людьми» в Ленинграде.

Поездка ШДД в Турцию в составе организованной музыкальной группы прошла успешно. Он с достоинством выполнил роль посла советского искусства за границей.

«Кремлевский кинотеатр»

1 декабря 1934 г. в коридоре Смольного был злодейски убит вождь ленинградских большевиков Сергей Киров. Параллельно с чтением стенограмм допросов с пристрастием фигурантов и подозреваемых в ходе расследования кировского дела Сталин отдыхал в кремлевском кинотеатре. Решал судьбы советской кинематографии. Имя «композитора Шостаковича» постоянно мелькало в титрах кинофильмов, представавших перед глазами главных зрителей страны. В Кремле ШДД был известен не как автор трех симфоний, балетов, посвященной съезду партии постановки оперы «Леди Макбет», а как главный советский кинокомпозитор. В 1929–1935 гг. ШДД написал музыку к кинофильмам: «Новый Вавилон» (ор. 18), «Одна» (ор. 26), «Златые горы» (ор. 30), «Встречный» (ор. 33), «Любовь и ненависть» (ор. 38), «Юность Максима» (ор. 41) и «Подруги» (ор. 41а).

В ночь с 18 на 19 декабря в Кремле Сталин в третий раз смотрит фильм о становлении дореволюционного большевика «Юность Максима». В зале Микоян, Каганович, Жданов, Андреев и их семьи. Руководитель советской кинематографии Борис Шумяцкий в своей краткой записи о ходе показа отмечает: «Когда тюрьма уже гремела песней „Варшавянка“, ряд присутствующих на просмотре товарищей стал подпевать». Сталин, обращаясь к Жданову (наследнику убитого Кирова), сказал: «Очень сильно. Это будут переживать массы зрителей». В залах звуковых кинотеатров многие не просто будут переживать, но и запоют этот революционный гимн, известный под названием «Вихри враждебные веют над нами». Можно было взять на заметку это методологически важное замечание. Аранжировка классического и давно известного революционно-музыкального наследства – путь к верному