что «инженеры человеческих душ», достигнув финиша, обратились к организатору чудесной стройки – наркому Ягоде. Благодарственные телеграммы были посланы из вагона поезда, который отошел от станции Сорока в направлении Ленинграда. Дата – 22 августа.

«Генриху Григорьевичу Ягоде.

„Человечность“ и „гуманность“ все же великие слова, и, мне кажется, не надо отказываться от них. Высшая человечность и гуманность есть то, что сделано Вами – первым из строителей ББВК. Она заключается в замечательной работе над исправлением человека. Она заключается в заботе о создании лучших условий жизни для трудящегося человечества. Всякая иная человечность и гуманность есть ложь, лицемерие и ложь.

Л. Никулин. 1933—22-VIII

Вагон Сороки – Ленинград».

Будущий сват Шостаковича Николай Чуковский отчитался перед Ягодой уже из Ленинграда:

«Я был в Карелии несколько лет назад. Блуждая по безмерным пространствам диких каменистых пустынь, я думал о том, сколько надо еще поколений, чтобы этот край стал обжитым, чтобы подчинились человеку эти леса и воды.

Я был не прав. Я не знал тогда, что труд, организованный большевиками, может за двадцать месяцев преобразить страну и людей.

Ленинград, 22 авг. 1933 г.»[109].

Действительно, ШДД возвратился в Ленинград позднее 17 августа, но раньше 26-го. Примерно 22–23-го. Если все другие приплывшие в Сороки на пароходе «Анохин» уезжали оттуда на поезде, то с большой долей вероятности на этом же поезде в Ленинград уехал и он вместе со своими попутчиками-экскурсантами. Занимать денег для этого у Соболева было не нужно. Экскурсия была организована по системе «все включено». ШДД оказался единственным из советских композиторов, кто своим присутствием освятил открытие крупнейшей гулаговской стройки Беломорканала. Лиха беда начало. Шебалин ему завидовал явно, по-доброму. Другие – тайно.

Страна приближалась к первому за три с половиной года партийному съезду, семнадцатому по счету. 4 декабря 1933 г. подпись ШДД уже традиционно оказывается первой в коллективном предсъездовском обращении двадцати молодых деятелей искусства Москвы и Ленинграда. Это называлось «включиться в производственно-творческий поход». Взывая ко «всем» советским писателям, композиторам, художникам и работникам искусств, обращение призывало:

«Мы, группа молодых московских и ленинградских писателей и композиторов, принимаем вызов передовых пролетариев и колхозников советской страны и включаемся в массовый производственно-творческий поход им. XVII съезда.

Трудящиеся нашей страны будут рапортовать XVII партийному съезду большими достижениями на всех фронтах социалистического строительства. Будем и мы рапортовать съезду достижениями советской литературы, музыки и живописи. Отобразим в своем творчестве грандиозные успехи пролетариата и колхозников Советского Союза, достигнутые под руководством коммунистической партии во главе с т. Сталиным.

Мы, молодые советские писатели и композиторы, обязуемся дать съезду ряд музыкальных и литературных произведений, показывающих героику нашего строительства, нашей борьбы и побед.

Мы обязуемся, в частности, дать рабочим и колхозникам боевые, массовые, высокохудожественные песни, мобилизующие на дальнейшую борьбу за социализм.

Включаясь в активную подготовку к XVII съезду партии, мы призываем всех творческих работников советского искусства совместно с нами создать художественно-творческий фонд имени XVII партсъезда.

Дадим к съезду новые высокохудожественные музыкальные и литературные произведения, дадим новые полотна живописи, создадим новые сценические образы, будем бороться за высокое искусство социалистической страны!»[110]

Подобное обращение было новой формой верноподданнической коллективной круговой поруки. ШШД сделал еще один шаг по пути своей тотальной большевизации и самоидентификации беспартийного большевика со сталинским режимом. Ведь скажет же Мандельштам: «Я должен жить, дыша и большевея». Правда, юридической силы это обращение не имело. Брошенный «Вызов» не будет скреплен подписями в формальном и нотариально заверенном соглашении. Вторая сторона договорняка была виртуальной. «Массовый производственно-творческий поход» из ниоткуда в никуда останется на бумаге, как многие другие подобные феерические рекламные акции. Никакого «художественно-творческого фонда имени XVII партсъезда» создано не будет. Рапорты на трибуне съезда действительно прозвучат, но только от людей физического труда, от Красной армии и колхозников. Интеллектуалов на трибуну нового, специально перестроенного для съезда грандиозного царского Большого Кремлевского дворца с его ослепительным Георгиевским залом не допустят. На следующий день это обращение было перепечатано в московских «Известиях». Пока еще такие сомнительные манифесты могли приниматься за чистую воду ввиду их ортодоксального конформизма.

Лично Шостакович мог бы отчитаться перед съездом партии только готовой оперой «Леди Макбет Мценского уезда», созданной по мотивам одноименной повести классика XIX в. Николая Лескова. Оперу о молодой купчихе Катерине Львовне Измайловой, влюбившейся в молодого красавца приказчика Сергея и убившая потом подряд свекра, мужа и его малолетнего племянника, а затем оказавшаяся за это на каторге, ни при каких условиях нельзя было считать отображением «грандиозных успехов пролетариата и колхозников», тем более достигнутых под руководством ВКП(б) во главе со Сталиным. Тем не менее постановка оперы будет объявлена подарком партийному съезда. За неимением других подарков. При этом многоликая природа творческой деятельности ШДД оставалась беспроигрышно победоносной благодаря своей одновременной многоплановости. За «героику нашего строительства, нашей борьбы и побед» он отчитается перед партийным съездом киномузыкой, то есть в важнейшем для большевиков из искусств.

Среди подписантов обращения видим фамилии людей, карьеры которых на многие десятилетия вперед определят судьбы советского искусства. Здесь будущий генеральный секретарь Союза советских композиторов, двадцатилетний Тихон Николаевич Хренников, будущий первый руководитель Союза писателей РСФСР Леонид Сергеевич Соболев. Здесь же имена Виссариона Шебалина и Левона Тадевосовича Атовмяна – финансового гения будущего Союза советских композиторов и Музыкального фонда СССР. Шостакович и в этом марафоне вырвался вперед.

Выездное дело. Развод и повторная женитьба

Командировка советских артистов в Турцию в апреле – мае 1935 г. стала уникальным в истории довоенного советского искусства событием. До этого никогда такое количество музыкантов не выезжало за границу вместе и сразу. Этот вояж произошел благодаря настойчивости советского посла в кемалистской Турции Льва Карахана (фактического мужа балерины Марины Семеновой) и той поддержке, которую он получил в Москве со стороны своего соратники и личного друга Авеля Енукидзе – секретаря Президиума ЦИК Союза ССР, который по совместительству работал председателем Комиссии по академическим театрам. Десант советских артистов готовился в лоне московского Большого театра. Однако в Советской России проекты нужно было реализовывать быстро. Особенно в сталинское время. За время подготовки гастролей фортуна изменила старому грузинскому большевику Авелю Софроновичу. После убийства Кирова 1 декабря 1934 года Сталин пристально пригляделся к охране в Кремле (Енукидзе был ответственен и за нее) и нашел в ней серьезные изъяны. Ему также резко не понравилась историческая брошюра о большевистских типографиях в Закавказье авторства товарища его юности. Так сложилось «Дело Енукидзе», или «кремлевское дело». Во главе театральной комиссии поставили наркома обороны Ворошилова. Поездка в Турцию встала под большой вопрос.

В