хищника само, без спроса, и никакие улыбки с автографами не могли отключить тот древний участок мозга, который точно знал: этот человек может тебя убить одним ударом.

Громобой вызывал ровно такую же реакцию, только помноженную на магию, от которой воздух становился гуще, а желание не привлекать к себе внимания резко обгоняло все остальные желания в списке приоритетов.

Гнедич шёл впереди, и надо отдать коменданту должное: он вёл Громобоя и Миру через зал так, будто лично доставил их в Сечь на собственной спине. Спина, кстати, была прямая, подбородок задран, а на физиономии играло выражение, которое я бы описал как «посмотрите на меня, холопы, и запомните этот момент». Взгляд Гнедича скользил по лицам гостей с тем сладким превосходством, с каким мелкий чиновник, дорвавшийся до большого стола, оглядывает тех, кто за этот стол не приглашён.

— Ваше Превосходительство! Госпожа посланник! Прошу, прошу! Вино, закуски, всё лучшее, я лично распорядился!

Он суетился вокруг Громобоя и Миры с таким рвением, что, казалось, вот-вот начнёт стряхивать с них невидимые пылинки, щёлкая пальцами прислуге и раздавая указания, половина которых была не нужна, а вторая половина невыполнима, но зато каждый щелчок и каждый окрик добавляли коменданту ощущения собственной значимости. А это, судя по всему, было для Гнедича важнее любого результата.

При этом он умудрялся оборачиваться к залу через каждые три шага, проверяя, все ли видят, все ли оценили и достаточно ли челюстей отвисло.

По его физиономии было видно, что в голове уже строчится донесение в столицу на три страницы мелким почерком, где Гнедич скромно описывает, как лично принимал у себя архимага Длани и чрезвычайного посланника Союза, причём каждая фраза подобрана так, чтобы между строк читалось «они приехали именно ко мне, я тут главный, повысьте меня немедленно».

Каждая строчка воображаемого донесения добавляла ватт яркости в маслянистые глаза, и если бы карьерный голод можно было конвертировать в магическую энергию, Гнедич сам бы давно превзошел архимага по силе.

Бедняга. Он искренне радовался, не понимая одной простой вещи: архимаги Длани Императора не катаются по провинциям ради посещения местечковых светских приёмов. Они вообще никуда не катаются без прямого приказа, потому что архимаг на выезде означает одно из двух: или проблема настолько серьёзна, что без него не справятся, или она вот-вот станет настолько серьёзной, что потом будет поздно.

Может, Мира раскопала что-то такое, ради чего Император счёл нужным отправить ей в поддержку одного из лучших боевых магов. А может, в Сечи назревает заварушка такого масштаба, о которой местные ещё не подозревают… Оба варианта были одинаково паршивыми.

Ну не со мной же он приехал познакомиться, в самом деле…

А Гнедич тем временем раскланивался и порхал вокруг почётных гостей, как метрдотель в дорогом ресторане, не понимая, что ресторан, возможно, стоит на пороховой бочке, а его только что попросили зажечь свечи на столах.

Я коротко активировал Дар, на пару секунд, только чтобы снять общую картину. Зал расцвёл золотистыми строчками, и зрелище оказалось очень познавательным.

Комендант фонил паникой на двадцать три процента, которую прикрывал восторгом на сорок один, и комбинация давала вот эту вот суету, от которой хотелось одновременно посмеяться и посочувствовать. Атаманы у дальней стены настороженно притихли, как матёрые псы, которые почуяли что-то крупное и пока решают, лаять или тихо отойти, а трое канцелярских крыс по очереди косились на Громобоя с одинаковым выражением «только бы не заметил, только бы прошёл мимо». Половина зала делала вид, что всё нормально, вторая половина даже не пыталась, и в целом картина напоминала птичий двор, на который забрёл медведь: все живы, все на месте, но кудахтанье как-то резко прекратилось.

Я свернул Дар, перехватил бокал с проплывающего мимо подноса и устроился у колонны, откуда просматривался весь зал, потому что привычка выбирать позицию с обзором и прикрытой спиной въелась давно и намертво, а бороться с привычками, которые несколько раз спасли тебе жизнь, было бы просто глупо.

Мне надо было подумать.

И так, что мы имеем? Архимаг, шпионка из Союза Свободных Стай, два наследника двух Великих Домов и купец, ворочающий караванами на полконтинента, одновременно оказались в городке, где главным событием месяца считалась особо зрелищная драка в кабаке «У Хромого». Звучало как начало скверного анекдота, только вот смеяться мне почему-то не хотелось…

И все эти люди так или иначе оказались в одном зале со мной. Что, конечно, грело самолюбие, но одновременно заставляло задуматься: кто из них приехал по своим делам, кто по чужим, а кто уже прикидывает, как бы вписать меня в свои планы.

Жилин, скорее всего, здесь по торговым делам, хотя я бы не удивился, если его появление в Сечи именно сейчас было не совсем случайным. Когда кто-то начинает перекраивать рынок в городе, через который идёт добыча из Мёртвых земель, купцы такого калибра узнают об этом раньше, чем ты сам успеваешь подсчитать первую прибыль.

Феликса с Алисой прислал отец, это я уже знал из разговора с братом, и удивляться тут было нечему: Родион Морн не из тех, кто оставляет без внимания сына, который вместо того чтобы тихо сгнить в ссылке, начал набирать вес и обрастать связями.

А вот зачем здесь Громобой и Мира, я понятия не имел. И именно это незнание чесалось где-то на краю сознания, потому что когда рядом с тобой появляются люди такого уровня, а ты не понимаешь зачем, значит, в игре есть что-то, чего ты пока не видишь.

Ну что ж, Артём. Ты хотел стать заметным? Поздравляю. Теперь на тебя смотрит половина Империи, и твоя задача сделать так, чтобы каждый из них увидел ровно то, что ты хочешь показать, а не то, что он надеется разглядеть сам.

Серафима рядом чуть повела плечами, и я узнал этот жест, потому что за последний месяц научился читать её язык тела не хуже, чем Дар читал чужие эмоции. Так она реагировала, когда на её территории появлялось что-то, что не вписывалось в привычную картину мира и при этом было достаточно крупным, чтобы его игнорировать.

— В учебниках Академии был его портрет, — тихо сказала она, глядя в сторону стола, где Гнедич суетился вокруг Громобоя с усердием, достойным лучшего применения. — В разделе «боевые маги высшей категории». Там было написано, что он в одиночку остановил прорыв на южной границе двадцать лет назад. Я думала, преувеличивают.

— А теперь?

— А теперь думаю, что, может быть, даже приуменьшали. — Она