Но Сизому этого хватило. Он отцепился от её рукава, шумно выдохнул, тряхнул перьями и обвёл крыльцо взглядом, будто только сейчас заметил, что на нём присутствует кто-то, кроме Миры. Жёлтые глаза остановились на Громобое, и я увидел, как химера склонил голову набок, разглядывая архимага снизу вверх с тем бесхитростным любопытством, с каким дворовый кот разглядывает незнакомую собаку.

— А это кто такой здоровый? — спросил Сизый, ткнув когтистым пальцем в сторону Громобоя. — Он с тобой, Мира? Он чё-нибудь знает про Ласку?

За спиной Громобоя раздался тихий сдавленный звук, похожий на предсмертный хрип. Это снова Гнедич. Комендант побелел так стремительно, что, казалось, кровь покинула его лицо организованной эвакуацией, а пальцы вцепились в воротник мундира с такой силой, будто тот был единственным, что удерживало его в вертикальном положении, потому что вариант «химера-голубь тычет пальцем в главу Длани Императора и спрашивает, кто он такой» в его представлении о мире просто не существовал.

Мы с Мирой переглянулись и, не сговариваясь, одновременно отвесили Сизому по подзатыльнику. Я справа, она слева, и оба попали точно в загривок, с тем синхронным хлопком, который бывает только тогда, когда два человека думают абсолютно одинаково.

— ЭЙ! — Сизый втянул голову в плечи, схватился за загривок обеими руками и завертелся на месте, не зная, на кого возмущаться первым. — За что⁈ Братан! Мирка! Вы чего⁈ Я нормально спросил! Просто спросил! Вежливо! Что не так-то⁈

— Сизый, — сказал я терпеливо. — Перед тобой стоит глава Длани Императора.

Секунда тишины. Сизый замер с раскрытым клювом и поднятыми руками, и я буквально видел, как информация проходит путь от ушей до мозга, застревает на полдороги, возвращается, проходит заново и наконец добирается до той части сознания, которая отвечает за инстинкт самосохранения.

Жёлтые глаза медленно поползли вверх. От сапог к мундиру, от мундира к подбородку, от подбородка к бритой макушке, которая маячила где-то в районе второго этажа. Потом вернулись обратно ко мне, и в них читалось: «братан, а почему ты не предупредил, что рядом стоит человек, который может превратить меня в блин одним чихом?»

Громобой же молчал. Просто смотрел на Сизого сверху вниз, и уголок рта чуть подрагивал, удерживая выражение, которое грозило стать улыбкой.

— Ааа, — протянул Сизый, и голос его стал на октаву выше. — Длань. Императора. Ну да. Конечно. Очень приятно. Большая честь. Огромная просто. Колоссальная…

Он попятился, судорожно приглаживая перья, и физиономия его приобрела выражение существа, которое только что осознало масштаб собственного промаха и теперь пыталось выкрутиться с грацией слона, решившего спрятаться за фонарным столбом.

— Я, это… у меня там… дела, — забормотал он, продолжая пятиться к дверям. — Срочные дела. Да… очень срочные. Мне надо… надо морозилку проведать. Она без присмотра, знаете, она же может чего-нибудь заморозить, а это… и ещё мне… я братану обещал… ну, там по хозяйству, ножи наточить, сапоги почистить, вообще давно собирался, всё руки не доходили, а тут как раз повод, и вообще я чувствую, что на сегодня мне хватит свежего воздуха, так что пойду-ка я внутрь, выпью чего-нибудь, за здоровье Его Императорского Величества, само собой, за чьё же ещё!

Он споткнулся о порог, чудом удержал равновесие, отдал Громобою честь, причём не той рукой и не к тому месту, развернулся и исчез в зале с такой скоростью, будто за ним гнались все семь архимагов Длани одновременно.

Я проводил его взглядом и повернулся к Громобою.

— Прошу прощения за поведение моего друга, — сказал я. — Он давно ждал эту встречу с Мирой, а с терпением у него примерно так же, как с манерами.

Громобой посмотрел на меня сверху вниз, и «сверху вниз» в данном случае не было преувеличением, потому что мне пришлось запрокинуть голову так, будто я разглядывал верхушку сторожевой башни.

Вблизи он был ещё внушительнее, чем через окно: бурые линии печати на лице пульсировали при каждом вдохе, как жилы на шее борца в разгар схватки, а от него самого шло ощущение массы, и не той, что измеряется пудами, хотя и этой хватало, а другой, более глубокой, будто гора решила прийти на приём и для приличия натянула мундир.

— Наследник дома Морнов, как полагаю… — произнёс Громобой.

Я посмотрел ему в глаза. Светлые и неподвижные. Такие бывают у людей, которым врали так часто, что они научились чуять враньё раньше, чем собеседник откроет рот. С таким человеком лучше говорить как есть, потому что любую игру он раскусит в первые секунды вашего диалога.

— Просто Артём Морн, — сказал я. — С наследством и родом у нас всё очень непросто. Впрочем, вы наверняка в курсе…

Архимаг хмыкнул.

— Громобой… — сказал он, и голос был такой низкий, что рёбра завибрировали в резонанс, как стены дома, мимо которого прокатилась гружёная телега. — Но и это, как я понимаю, вы тоже уже знаете.

А потом я почувствовал, как что-то изменилось, и ощущение это шло от архимага, будто броня, наглухо закрывавшая его силу, вдруг стала прозрачной, намеренно и спокойно, как хозяин распахивает дверь перед гостем и говорит: заходи, посмотри, мне скрывать нечего. Я активировал Дар, потому что отказываться от такого приглашения было бы глупо, и золотистые строчки поползли поверх реальности, потянулись к архимагу, и то, что я увидел, заставило меня мысленно присвистнуть во второй раз за вечер.

Ранг за пределами шкалы. Дар просто не знал, куда поставить этого человека, строчки мигали и перестраивались, будто пытались подобрать букву, которой в их системе не существовало. Потенциал — потолок достигнут, расти больше некуда, и даже Дар выдал это с какой-то растерянной почтительностью. Эмоциональное состояние: спокойствие — 82%, любопытство — 11%, остальное размазано так мелко, что и разбирать не стоило.

Ни страха, ни злости, ни напряжения. Человек, стоящий передо мной, был расслаблен так, как расслаблен хищник на вершине пищевой цепи и которому просто не от кого защищаться.

Вот значит, как выглядит настоящий архимаг глазами моего Дара…

А потом Громобой посмотрел мне прямо в глаза, и я понял, что он знает. Знает, что я его сканирую, прямо сейчас, в эту секунду. За все месяцы использования Дара ни один маг, даже самый сильный, ни разу не почувствовал моего считывания. Оценка работала тихо, невидимо, и люди открывались мне, сами того не подозревая. А этот стоял, смотрел, и в светлых неподвижных глазах читалось спокойное, почти ленивое понимание: