— Проникнуть во дворец вы не сможете. Но сможете попасть в студию трансляции и телевидения? В Главный телецентр на Пятницкой?

— Думаю, да, — кивнул я.

Теневой шаг и Морок — идеальные инструменты для такого рейда. Или… Возможно проще будет приказать это сделать Шуту.

— Я рассказывал вам, что на завтрашний вечер запланировано прямое обращение Её Величества к нации? — Мещерский выдержал паузу. Когда он продолжил его голос стал тише. — В двадцать часов. Где будет официально объявлено о лишении вас прав наследования и провозглашении цесаревича Алексея единственным законным наследником. Вся Империя будет смотреть. Все каналы. Все платформы. Все устройства. Обязательная трансляция. Принудительная.

Лина ахнула, прикрыв рот ладонью. До неё дошло первой.

— Я поняла! Вы хотите… вместо этого обращения пустить мой ролик? — прошептала она.

— Верно, — твёрдо кивнул Мещерский. — Но не только. Александр Николаевич, вам нужно записать своё собственное обращение. Чистое, прямое, без монтажа. Рассказать, что вас оболгали. Изложить свою версию событий — отравление, покушения, заговор. Призвать к соблюдению присяги, данной вашему отцу, а не узурпаторше. Лучшего способа заявить о себе, показать сторонникам, что вы живы, что вы боретесь, — просто не существует. Вас увидят. Все. От придворных в столице до последнего солдата в окопе на окраине восточных земель.

— Не забудьте упомянуть иностранные части, хозяйничающие на нашей земле, — встряла Лина, её глаза горели. — Информацию активно чистят в сетях, но роликов и комментариев к ним всё равно полно. Люди в ярости от их безнаказанности.

— Да, — поддержал её Мещерский. — И обязательно — несколько слов о князе Пожарском. О настоящей причине гибели его рода.

— О Пожарском? — я нахмурился.

— Да. Князь Пожарский один из тех, кто отказался открыто отказался подчинится. Дал бой. Был уничтожен вместе со всей своей роднёй, но, говорят, унёс с собой целую роту «гостей». По слухам там погибло погибло трое магистров. Его имя теперь — клеймо для регентши и знамя для недовольных. О нём шепчутся, но молчат официальные каналы. Вы должны произнести его имя вслух. Сделать его символом сопротивления, а не забытой жертвой.

— Достойно, — оценил я. — Выходит род Пожарских прерван?

— Не знаю наверняка. По последней информации, выжил один из младших сыновей — он был в командировке на Востоке. Но он уже лишён права именоваться Пожарским. Регентша передала управление родом одной из побочных ветвей с радостью принёсшей ей присягу верности. Впрочем, информация уже устарела на несколько дней. Всё могло измениться. — Князь развёл руками.

— Если он жив, мы должны его найти. Восстановить в правах. Это символ сопротивления.

— Согласен, — кивнул Мещерский. — Но сначала — обращение. Оно перевернёт всё с ног на голову. Вы перестанете быть призраком, но станете живым Наследником, бросившим вызов незаконной власти.

Он посмотрел на меня, затем на Лину.

— Вопрос в деталях. Нужен точный план проникновения в телецентр, нейтрализации охраны и технического персонала, записи обращения и… что самое сложное — подмены исходного сигнала в самый момент начала трансляции. И критически важно что бы трансляцию не выключили в самый ответственный момент. Поэтому все места откуда это можно сделать нужно взять под контроль… Времени мало.

— То есть вы хотите, чтобы сначала запустился ролик Лины, а затем шло моё прямое обращение? — уточнил я.

— Именно, — кивнул Мещерский. — Но это должно быть не два разных видео, а единое целое. Эмоциональный удар — и сразу ваши слова, как ответ и приказ. Сможешь это соединить?

Он повернулся к Лине. Девушка зажглась, её усталость будто испарилась.

— Смогу. Но для этого мне нужна идеальная запись Александра. Чистый звук, безупречный кадр. И фон… Фон должен работать на образ.

Мещерский хмыкнул.

— Библиотека. Там карта Империи во всю стену, дубовые панели, геральдика. Сойдёт?

— Идеально, — Лина уже вскакивала. — Пойдём, посмотрим свет и ракурс.

Мне казалось, что записать обращение — дело пустяковое. Стоять и говорить. Я, Архидемон, за свою долгую жизнь произносил перед легионами речи, от которых скалы трескались, а небо чернело. Но тут всё оказалось иначе.

Это была не спонтанная речь «от сердца». Это была ювелирная работа, медленная и мучительная. Каждое слово взвешивалось, каждая пауза вымерялась. Сперва бились над текстом. Лина настаивала на жёстких, простых, почти просторечных формулировках, которые должны были зажечь «улицу»: «Империя не продаётся», «Предали отца — предадут и вас». Настаивала на добавления нескольких мемных оборотов, что бы воздействовать на молодёжь.

Мещерский от каждого её предложения вздрагивал, будто от удара током. Он требовал строгости, следования протоколу, обращения к поданным, цитат из свода законов и воинского устава. «Мы не бунтовщики, мы — законная власть!» — гремел он.

Они спорили до хрипоты, тыкая пальцами в испещрённый помарками лист. Я наблюдал со стороны.

В конце концов, мы нашли шаткий компромисс. Сухая юридическая основа — от Мещерского. Ядрёные, запоминающиеся слоганы — от Лины. Всё это я должен был сшить воедино интонацией, взглядом, паузами.

Шесть часов спустя, наконец, и с этим было закончено.

— Хорошо. Первый шаг сделан, — вытер пот со лба Мещерский, глядя на готовый файл. Лина, бледная от усталости, молча кивала. — Теперь самое сложное. Пробраться в центр трансляций.

— Возможно, у меня есть тот, кто этим займётся, — ответил я с лёгкой, недоброй улыбкой.

Мещерский удивлённо поднял бровь, начал что-то спрашивать, но я остановил его жестом, глядя на его красные, опухшие от недосыпа глаза, глубокие морщины, врезавшиеся в кожу.

— Идите спать, князь. Утро вечера мудренее.

— У нас есть время спать? — он попытался возразить, но в его голосе была уже пустота. — До трансляции осталось не так много. Меньше суток!

— Идите отдыхать, — повторил я, и в голосе прозвучала сталь.

Князь вздохнул, мотнул головой и ушёл в свою комнату.

Уже была глубокая ночь, когда я остался один. Погасил свет в своей комнате в бункере, лёг на кровать и прикрыл глаза. Один миг и я нырнул внутрь себя, в ту точку разрыва реальности, что звалась Доменом.

Территория увеличилась. Сотни квадратных метров отвоёванных у хаоса. Огромная территория, окутанная багровым сумраком. Воздух дрожал от жара и тихого, не умолкающего рева пламени Печи. И сквозь этот гул пробивался тихий, неумолчный шёпот. Шёпот душ, горящих в сердцевине.

Их страдания текли по жилам этого места, питая его.

На фоне этой мрачной пустыни чётко выделялись три структуры. Всепоглощающая Адская Печь, чьи очертания напоминали чёрное, изуродованное сердце Домена. Низкий, мрачный Арсенал. И… Чертоги Шута.

Чертоги изменились. Сильно.

Добротный, почти уютный двухэтажный особняк в каком-то причудливом, не поддающемся определению стиле. То ли русское теремное узорочье, то ли готические стрельчатые окна, то ли каркасный фахверк. Он будто состоял