до локтей. Вся его фигура излучала энергию и жесткую деловую хватку. Это разительно отличалось от того изможденного, умирающего старика, которого я вытаскивал с того света всего пару недель назад, когда снимал с его руки проклятые часы, подсунутые Волковым. Сейчас отец был в своей стихии — властный, бескомпромиссный промышленник.

Я тихо прикрыл за собой дверь и, стараясь не привлекать внимания собеседников на той стороне экрана, прошел к стене, где тихо сел на кожаный стул для посетителей.

Отец бросил на меня быстрый взгляд, коротко кивнул, признавая мое присутствие, но ни на секунду не сбился с ритма разговора.

— … и меня абсолютно не волнуют ваши внутренние логистические проблемы! — жестко чеканил он, глядя прямо в объектив ноутбука. — У нас подписан договор. Там черным по белому зафиксированы объемы и сроки. Если вы не в состоянии управлять своим производством, это ваша некомпетентность, а не моя головная боль! Завтра к вечеру я жду от вас обновленный график поставок, и чтобы он совпадал с изначальными условиями до последнего дня. Иначе мы будем разговаривать уже в арбитраже. Все, конец связи!

Когда беседа кончилась, отец с размаху захлопнул крышку ноутбука с таким громким звуком, что, казалось, пластик сейчас треснет, а экран монитор пойдет пятнами. Он откинулся на спинку своего высокого кресла с громким, тяжелым выдохом, массируя пальцами виски, а затем посмотрел на меня.

— Пфффф… ну и денек, — произнес он, и в его голосе раздражение смешивалось с усталостью. — Представляешь, нас поставщики по стеклопакетам хотели кинуть по срокам! У нас огромный тендер на остекление нового коммерческого квартала, они обещали нам поставить пять тыщ квадратов стеклопакетов за неделю, а теперь начинается — пук-хрюк, мы не успеваем, ме-ме, бяк-бяк, давайте хотя бы за две. Ироды криворукие.

Я смотрел на него, сохраняя абсолютно спокойное выражение лица. Было даже забавно наблюдать, как человек его статуса, управляющий многомиллионными активами, использует в речи такие детские междометия, описывая поведение нерадивых подрядчиков.

— Ты им сказал, что в противном случае штраф за нарушение сроков они оплачивать будут? — поинтересовался я, закинув ногу на ногу.

Отец мгновенно перестал массировать виски. Он выпрямился в кресле, его брови грозно сошлись на переносице, а взгляд стал колючим.

— Ты меня учить вздумал? — спросил он с вызовом, в котором проскользнули нотки прежнего властного родителя.

— Нет конечно, — спокойно ответил я, не меняя позы и не отводя взгляда. — Просто уточняю детали переговорного процесса.

Отец несколько секунд буравил меня взглядом, проверяя на прочность, а затем его лицо расслабилось, и он махнул рукой.

— Ну конечно сказал, Виктор! — воскликнул он, возвращаясь к своему возмущенному тону. — Причем во всех возможных эпитетах и метафорах, чтобы они поняли, что дальше они не просто не будут стеклопакеты делать, а вообще поедут на нары за срыв государственного контракта. Я им такую неустойку вкачу, что они свои заводы продадут, чтобы расплатиться!

— Серьезно, — констатировал я, кивнув. Подход был жестким, но в бизнесе такого уровня иначе дела не делались. Дашь слабину один раз — сядут на шею навсегда.

— А-то! — гордо заявил Андрей Иванович, поправляя манжеты рубашки. Затем он отвлекся от своих корпоративных войн, переключив всё внимание на меня. — Так, ладно, хватит о моих поставщиках. Ты-то чего пожаловал? Я думал, ты там на своей профильной олимпиаде днюешь и ночуешь безвылазно. Тебя что, уже отчислили за профнепригодность?

— Надо кое-что обсудить, — сказал я, пропуская его подколку мимо ушей и переходя к сути своего визита.

Глава 15

Лицо отца мгновенно исказилось в вопросительном недоумении. Маска акулы бизнеса, только что отчитывавшей нерадивых поставщиков, исчезла без следа. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

— Обсудить? — переспросил он, и в его глазах вдруг вспыхнул огонек надежды. — Ты все-таки решился переехать в Москву, чтобы стать моим полноценным партнером?

Он даже слегка подался вперед, едва скрывая торжество в голосе.

— Я уж думал, что ты никогда не созреешь! Все эти твои игры в уездного лекаря, конечно, похвальны для воспитания характера, но Империя строится здесь, в столице. Если ты готов принять дела…

— К этому мы еще доберемся, — мягко перебил я его, легко усмехнувшись. Наблюдать за тем, как Андрей Иванович уже мысленно рисует графики передачи активов, было забавно, но реальность требовала иного. — Мне на время нужно поселить двух своих коллег в нашем доме. У них будут курсы профильного повышения. А так как у нас ведомство в Феодосии, сам понимаешь, не самое богатое, то я хочу сэкономить. А у нас в доме все равно комнаты пустые. Какой смысл им ютиться в дешевых гостиницах на окраине, если здесь целый этаж простаивает?

Энтузиазм отца мгновенно улетучился, сменившись холодной подозрительностью. Он прищурил взгляд, сканируя меня так, словно я пытался продать ему бракованные акции. Опыт прошлых ошибок сидел в нем слишком глубоко.

— Это кого ты тут еще разместить собрался? — уточнил он с легким подозрением. — Всякую шелупонь не пущу на наш порог! Одной уже мамзели хватило, что меня чуть в могилу не свела!

Упоминание Алины, его бывшей молодой пассии, которая по указке бизнес-партнера методично высасывала из него жизнь с помощью проклятого артефакта, было ожидаемым. Андрей Иванович стал крайне щепетилен в вопросах того, кто переступает порог родового гнезда.

— Лидию и Алису… — спокойно ответил я, не меняя позы.

Брови отца поползли вверх. Жесткая линия губ дрогнула, напряжение в плечах мгновенно спало.

— А… Вот как… — протянул он совершенно другим, потеплевшим тоном.

— Мгм, — ответил я, хитро улыбаясь, потому что прекрасно понимал его реакцию.

После того, как отец жил у меня в Феодосии, он успел тесно пообщаться с девчонками. Отказать им он вряд ли бы смог.

— Тогда, конечно, пожалуйста, — решительно произнес Андрей Иванович, взмахнув рукой. — Я, можно сказать, по ним даже соскучился! Чудесные барышни, безусловно. И умницы, и красавицы, и хозяйство вести умеют. Не то что эти столичные куклы с пустыми глазами.

Он резко подался вперед и набрал в грудь побольше воздуха.

— ГРИША! — гаркнул он на весь второй этаж так, что стекла в книжных шкафах чуть слышно звякнули. — Григорий Палыч!

— Да что ты разорался? — поморщился я, останавливая его. — Я сам все Палычу скажу. Тем более, что он уже в курсе. Мы с ним внизу чай пили. Там осталось только сказать, чтоб комнаты подготовил, и все. Не делай из этого событие государственного масштаба.

Отец шумно выдохнул, поправляя воротник рубашки, но спорить не стал.

— Ясно. Ну, тогда занимайся. Пусть живут, сколько нужно. Распоряжайся гостевым крылом по своему усмотрению, —