на двенадцатичасовом автобусе. Если кто-то отправил тех парней именно нам, если этот кто-то следит за нами, то чем дальше мы отсюда, тем лучше.

Пригород. Без камеры

— Дина, Костя, я их вспомнил! — заявляет Лисс, едва мы переступаем порог квартиры.

— Кого? Тех парней с ножами? Ты их знаешь? — обеспокоенно уточняет Дина.

— Ну, не больше, чем вы, — улыбается Лисс. — Они во дворе у Белкина в снегу тусовались.

Я тут же вспоминаю своё удивление: мол, ладно собаковладелец, а этим-то что надо?

— Уверен?

— Ага. Один чуток на нашего одноклассника похож…

— На Лёньку! — кивает Дина. — Точно. Немножко похож: в глаза не бросается, а вот ты сказал, и я сразу поняла, о ком речь. Да, это они.

— Хм, думаете, они за нами увязались от дома Белкина и до утра ждали? — такой вариант кажется мне очень сомнительным. — Зачем?

— А кто их знает? — пожимает плечами Лисс. — Давайте ужинать, а то соображалка не варит.

Приятель, скинув ботинки и куртку, убегает на кухню. Дина, медленно разматывая шарф, говорит:

— Если их как-то взяли под контроль, то могли заставить ждать сколько угодно…

— Это да, но зачем? — повторяю я.

— Не знаю, Костя, не знаю. Но мне это очень не нравится.

— Мне тоже. Позвоню Григорию Александровичу, спрошу, не знает ли он чего.

— А если это он их послал? — высовывается из кухни Лисс.

— Мы же несколько часов у него дома просидели — хотел бы от нас избавиться, отравил бы, — возражаю я.

— А вдруг он чего-то другого хотел? — хмыкает приятель. — Напугать нас? Отвлечь от чего-то? Задержать?

— Да зачем бы ему?

— К тому же обычное отравление легко распознать, — добавляет сестра. — И выйти на преступника.

— Всё равно не понимаю, зачем это Белкину, — упрямо повторяю я.

— Я тоже, — разводит руками Лисс. — Вроде бы причин нет, но давайте сначала поедим, а потом будем думать, а?

После ужина и Дина, и Лисс становятся чуть благодушнее и уже не пытаются повесить всех собак на Григория Александровича. Мы приходим к выводу, что те парни всё-таки могли следить за нами до его двора, а потом до дома ба. Потом обсуждаем странную жижу, вытекшую из уха одного из нападавших, но ни о чём таком никто из нас не слышал и не читал. Позвонить бы тому, кто больше знает…

— Всё же позвоню Белкину, — говорю я вслух. — Спрошу у него.

— А если это всё-таки он… — хмурится сестра.

Пожимаю плечами:

— Тогда он всё равно уже знает, что нападение провалилось. Посмотрим, как Белкин отреагирует на мои вопросы.

Лисс молча кивает. Дина продолжает хмуриться, но не возражает.

Я нахожу нужное имя в контактах и звоню.

— Здравствуйте, Григорий Александрович, — переключаюсь на громкую связь.

— А, Костя! Привет! Случилось чего? Вроде всё несрочное только вчера обсудили, — судя по голосу, он беззлобно усмехается. — Погоди секунду. Даня, полынный порошок добавляй деревянной ложкой, не серебром! Вот так. Следи пока, чтоб не перекипело. Так, Костя, слушаю.

Я рассказываю, что на нас напали, поясняю, как мы справились, и описываю жижу.

— Хм-м-м, — задумчиво тянет Белкин. — Очень подозрительно. Больше всего ваша жижа смахивает на последствия «управляйки». Зельеце такое интересное.

— А вы знаете, как его варить? — влезает в разговор Лисс.

— В теории — да. На практике не приходилось, — всё также задумчиво отзывается Григорий Александрович.

— А кто на практике варит, знаете? — не отстаёт Лисс.

— Надо кое-что проверить. Давайте завтра созвонимся, ребята.

— Подождите, а как это зелье действует? — спрашивает Дина.

— Подавляет волю, — разъясняет Белкин. — Надо его в какой-нибудь напиток влить и споить тому, кем собираешься управлять. В первый раз сложновато остатки чужой воли ломать, не все справляются. А потом чем чаще поишь подопытного, тем проще.

— И можно любую мысль внушить? — уточняет Дина.

— Сначала только то, что более-менее совпадает с желанием подопытного. А там почти любую.

Мы переглядываемся. Слова Белкина звучат жутко: получается, что кто-то может внушать людям что угодно и этот кто-то явно настроен против нас. Но я не думаю, что это сам Григорий Александрович: в его голосе не слышно ни угрозы, ни страха разоблачения.

— Оно выкипает, — доносится голос Дани издалека, наверное, из кухни.

— Вот жеж! Всё, созвонимся, — Белкин отключается.

Я говорю:

— По-моему, он ни при чём. Если бы он тех парней прислал, то не стал бы рассказывать про зелье.

— Ну, он нам в общем-то ничего и не рассказал, — Дина явно ещё не отказалась от своих подозрений.

— Не, — мотает головой Лисс, — он же мог вообще сказать: «ничё не знаю», а он вроде как реально озадачился. Давайте его вычеркнем из списка подозреваемых. Теперь там, правда, вообще никого нет.

— Может, всё-таки Олег? — выдвигает предположение Дина, но не слишком уверенно.

— Или ученик Белкина. Раз Белкин в теории знает, как варить то зелье, значит, и ученик может быть в курсе, — замечает Лисс.

— Но мотив-то у него какой? — спрашиваю я. — Он же нас знать не знал до того, как мы Белкину в первый раз позвонили.

— Это да, — соглашается приятель.

— Может, какие-то бабушкины знакомые что-то против неё имеют? — продолжает размышлять Дина. — И как узнали, что мы в городе, начали действовать…

— Но ба давно умерла, — возражаю я. — Если они хотели ей отомстить, то могли бы взяться за наших родителей.

— Ты прав, — вздыхает сестра.

— А может, эти самые приятели-неприятели сами долго отсутствовали? — оживляется Лисс. — А что, в кино так вполне могло бы быть! Кто-то мстительный вернулся в город как раз тогда, когда мы приехали. Из тюрьмы вышел, например. Или долго-долго лечился. Или начал новую жизнь в другом городе, но всё рухнуло — и он вернулся на родину.

— Надо расспросить Белкина на эту тему. Всё равно других вариантов у нас нет, — невесело подытоживает Дина. — А пока давайте посуду мыть.

Лисс уверяет, что у него миллион неотвеченных