постепенно съезжают с катушек. Дин, объясни ему.

— Со временем призрак теряет личность, забывает свою жизнь, становится агрессивным и опасным для людей, — отстранённо говорит сестра.

— Любой? — уточняет призрак.

— Да.

— «Со временем» — это сколько?

— По-разному, кто-то за полгода деградирует, кто-то держится десятилетиями, — голос Дины звучит глухо.

— А что такое «отправлять за Дверь»? — вмешивается Олег. ——Это на тот свет, да? Вы хотите убить дядю Женю?

Он снова стискивает кулаки и смотрит на нас волком.

— Ну, он так-то уже умер, — хмыкает Лисс. — Так чего ты не ушёл сразу? Мне чуть-чуть интересно. Испугался окончательной смерти?

— Смерти я не боюсь, — спокойно отвечает призрак. — Не хотел умирать, не воспитав настоящего сына.

На секунду лицо у Лисса становится таким, будто мёртвый отец в него плюнул. Но Лисс тут же берёт себя в руки, кивает с нарочито сосредоточенным видом и говорит:

— В принципе ничего удивительного. И как, получилось?

Призрак переводит взгляд на Олега и говорит совсем не так, как с сыном:

— Да. Олег, я тобой горжусь. Ты всё делаешь правильно.

— Дядя Женя, не смейте прощаться! — сдавленно шепчет Олег. — Нет! Вы же можете остаться тут, со мной, на годы. Она сказала, может даже на десятки лет!

— Правила есть правила, Олег, — одёргивает парня призрак. — Я ведь не знаю, сколько именно мне осталось, и не хочу потерять себя и стать опасным.

— Может, они всё врут?! — губы Олега дрожат, глаза лихорадочно блестят.

— Не думаю, — качает головой призрак. — Я уже начал забывать свою прошлую жизнь. Батю помню, а мать нет. Помню эту дачу — это батина дача, кстати: рыбалка тут на речке отменная, а тишина какая по ночам — красота! Помню, как мы с ним сюда приезжали, когда я мелкий был. Как мечтал привезти сюда сына, с ним охотиться, рыбачить, о жизни разговаривать… А родился этот. Я его сюда привозил, а ему тут не нравится. Городскую квартиру не помню… Ритку почти забыл. Тяжело.

— О да, печаль печальная, — фыркает Лисс. — Я бы разрыдался, но нет. Ты готов уходить?

Призрак всё ещё смотрит на Олега.

— Олег, главному я тебя научил. Теперь ты и сам сможешь, без меня.

— Нет, дядя Женя. Я не хочу! Дядя Женя…

— Мужики не плачут, Олег!

— Да, я знаю. Прости, дядь Жень. Я больше не буду.

— Прощай, Олег. Я тобой горжусь. Иди в дом.

Парень разворачивается к дому и медленно уходит походкой столетнего старца.

— Сам сможешь? — спрашивает призрак у Лисса, глядя вслед Олегу. — Или и на это не способен?

— Не-а, — усмехается приятель. — Совсем бездарность. Дина, Костя, поможете?

— Справишься одна? — через силу обращаюсь я к сестре.

Та кивает.

И я выхожу за ворота. Серое небо давит на Малиновку, по узкой улице несётся разыгравшийся ветер, но внутри меня куда холоднее и пасмурнее.

Малиновка-Вединовск. Без камеры

За воротами слышно, как Дина читает наговор. Как открывается и захлопывается Дверь. Как Дина и Лисс о чём-то тихо переговариваются за забором. Мне всё равно.

Через пару минут из-за калитки высовывается сестра.

— Кость, поговори, пожалуйста, с Олегом. С Васей он говорить не будет, с девчонкой тоже. Так что поговори ты. Пожалуйста.

— О чём? — безучастно роняю я.

— О жизни. О маме. О том, что случилось. Обо всём. Не хотелось бы, чтоб он наделал глупостей.

Киваю и возвращаюсь во двор. Когда я прохожу мимо Дины, она вздрагивает, словно желая подойти вплотную, но остаётся на месте. Правильно. Обниматься я сейчас точно не готов.

Поднимаюсь на крыльцо, стучусь и тут же дёргаю дверь. Не заперто.

— Олег? Ты здесь?

Из дома слышится:

— Убирайтесь!

Я прохожу в комнату и вижу сидящего на табурете у окна парня. Он бледен, но в глазах ни слезинки.

— Чего надо? Пошёл вон.

— Поговорить, — говорю я.

Беру другой табурет, придвигаю ближе и сажусь почти напротив Олега.

— Это было необходимо.

— Да-да, конечно.

— Даже сам Евгений Васильевич это понимал.

Олег угрюмо молчит, опустив голову.

— Мне жаль, что так получилось…

— Ничего тебе не жаль! Вы его ненавидели!

— Ну, Евгения Васильевича мне действительно не жаль. Ты же слышал, что он делал с сыном.

— Он не такой. Он жёсткий, но справедливый. Мудрый. Сильный.

— Но он же не сказал, что сын врёт, верно?

Олег снова замолкает, по-прежнему глядя в пол.

— Значит, сына он бил, — продолжаю я.

— Воспитывал, — упрямо возражает парень.

— Олег, серьёзно. Ты бы хотел, чтобы тебя вот так воспитывали?

Мотает головой.

— Ну вот, так что извини, но Евгения Васильча мне не жалко. Но тебе я сочувствую. Ты видел в нём только хорошее, хоть мне и сложно поверить, что оно в нём было.

— Он помог мне стать сильным. Вернее, помог бы, если бы не вы!

— Ты напугал свою маму. Она очень переживает…

— Но не могу же я всю жизнь с ней провести! — Олег наконец поднимает глаза, в них боль и тоска. — Ты не подумай, я люблю маму. И она меня любит, я знаю. Но мне не пять и даже не двенадцать. Мне почти восемнадцать! А она мне пледы с ракетами покупает и плюшевых зайцев в ряд высаживает. Я для неё малыш, крошка-сыночек. Я так от этого устал. Знаешь, я часто представлял, что вот мне двадцать, тридцать, сорок, а я всё такой же, в рубашечке, с чёлочкой и с мамочкой. Это полный капец. И вроде всё хорошо: мама меня любит, во всём поддерживает, всегда хвалит, а я как в тюрьме. И не расскажешь никому. Да, в общем-то, и рассказывать некому. А потом я встретил дядю Женю. Сначала испугался, конечно. Призрак же и всё такое. Он меня сразу отчитал за причёску, за пижаму и вообще. Вроде и ругался, но как-то так… ну, будто мы давно знакомы, и ему на меня не плевать.

Олег некоторое время молчит, кусая губы.

— Потом мы говорили и говорили. И это было так круто! Он всё понимает… понимал. Знал, что делать. Я как будто потерялся,