а он меня нашёл. Да, я нашёл себя, и маме придётся с этим жить. Я больше не Олежа. Знаешь, как меня пацаны во дворе называют? Бэмби. Круто, да? Это всё из-за мамы!.. Нет, не так, — перебивает парень самого себя, — это всё потому, что я позволил маме считать себя Олежей. Да я и был Олежей, строго-то говоря. Но теперь я другой. И мама…

— Мама поймёт. Она тебя любит и примет эти изменения. Но и ты пойми, как она испугалась, когда ты резко превратился из котёнка в Терминатора. Ты вернёшься домой?

Олег молча кивает. Он вернётся к маме, но на своих условиях. Что ж, Оксане Петровне пора принять тот факт, что сын повзрослел.

— Я понимаю, что ты пережил страшную потерю, но ты же не собираешься никаких глупостей натворить? — грубовато спрашиваю я. Надо бы мягче, тактичнее, но я не умею.

— Ты о чём? — хмурится парень. — О суициде, что ли? Ха, ещё чего! Я не этот ваш Вася. Я буду жить. Так, как дядя Женя научил. Буду помнить о нём всегда-всегда. Может быть, однажды расскажу о нём кому-то.

— Твоя мама, кстати, знает, что здесь был призрак.

— Серьёзно? Я думал, она во всё это не верит. Хотя я и сам не очень верил, пока не встретил дядю Женю. Скажи, а теперь всё, я его больше никогда не увижу, да? — голос всё-таки подводит парня, дрожит.

Я смотрю ему в глаза и киваю. Олег стискивает зубы, пытаясь обуздать чувства. И у него получается.

— Ясно, — выдыхает он. — Вам ещё тут что-то надо?

— Нет.

— Тогда уходите. К маме я приеду завтра утром.

Я протягиваю ему руку и говорю:

— Прощай, Олег. Прости, что так вышло.

Он долго смотрит на меня, потом пожимает мне руку.

— Я вас не прощу, но мстить не буду. Обещаю. Если бы дядя Женя не хотел, а вы его прогнали, я бы… — лицо парня на миг становится злым и отчаянным. — Но раз он так решил, значит, так надо. Прощай.

Киваю и ухожу.

На улице стало ещё холоднее. Ветер усилился, а из низких серых туч повалили снежинки.

— Я закажу такси, — говорит Дина. — Ждать долго и ехать дорого, но что поделать. Сразу на бабушкину квартиру поедем? На автобус в полдень уж не успеем, а до вечернего далеко.

— Может, сначала заскочим куда-нибудь поесть? — предлагает Лисс.

Смотрит на меня и осторожно добавляет:

— Если ты не против, Кость.

— Мне всё равно.

И это правда. Есть я не хочу. Ехать домой тоже. Ничего не хочу. Но не стоять же во дворе чужой дачи под начинающимся снегопадом.

— Костик… — начинает сестра.

— Потом, — качаю я головой.

Она вздыхает и ёжится то ли из-за усиливающегося ветра, то ли из-за переживаний. Утыкается в телефон в поисках свободной машины.

Мы неловко молчим пару минут, потом Лисс решительно встряхивается:

— Нет, так дело не пойдёт! Кость, у тебя такое лицо… ну, в общем очень выразительное. Я понимаю: ты злишься…

Нет, он не понимает. Я не злюсь.

— Кость, ну наори на меня. Врежь мне, если хочешь. Да, я должен был сказать, но не сказал. Прости меня, Костя! Я же только страх отдал — остальное всё со мной: мне стыдно, я виноват. Мне очень горько, что я тебя обидел. Пожалуйста, прости.

Я молча подхожу к Лиссу совсем близко. Он слегка напрягается, будто ждёт, что я реально его ударю.

— Костик…

— Не надо, Дина, — не отводя от меня взгляда, говорит Лисс. — Ему можно.

— Ты совсем дурак, да? — хрипло спрашиваю я.

Лисс удивлённо моргает, потом уточняет:

— Моя самооценка, конечно, против, но, возможно, ты в чём-то прав. Что ты имеешь в виду?

— Я не буду тебя бить. Это отвратное предложение. Особенно сейчас.

— Ох. Извини, — Лисс хмурится и вздыхает. — Это без всякой связи с отцом. Чисто по-пацански и всё такое. Я…

— Как ты мог не сказать? Я думал, мы друзья.

— Кость, конечно, мы друзья! Ты мой друг, я твой друг! — Лисс взволнованно хватает меня за плечи. — Костя, я за тебя любую тварь порву. Или дам себя порвать, если надо. Я за тебя на всё готов! Честно, Кость.

Я знаю, что он искренен. Что он вряд ли испытывал радость, обманывая меня. И всё же он самой важной тайной со мной он не поделился.

— Так почему молчал? Почему Дине сказал, а мне нет?

— Дина сама догадалась, что что-то не так, — грустно признаётся Лисс. — Как только мы встретились, так сразу и догадалась. И не отставала, пока я не признался. Ты ж знаешь, Динка умеет быть настойчивой.

Он пытается улыбнуться, но я смотрю на него так, что улыбка гаснет, толком не появившись.

— Я же сразу увидела, как Вася изменился, — тихо говорит Дина. — В пятницу он был обычный, а в понедельник прибежал ко мне с предложением запилить какой-нибудь канал, потому что ему кажется, что он хорош и готов к признанию. Я не могла не понять, что что-то случилось.

— Ты, значит, сразу поняла. Это только я такой тупой, да?

— Костик, не дури! Ты Васю сколько не видел? Строго говоря, как переехал, так и не видел толком. Четыре года! За такое время можно как угодно измениться…

— Ну почему, почему вы оба не сказали?

— Я обещала Васе молчать. Обещала! Это ведь его личное дело…

— А я не хотел, чтоб ты стал относиться ко мне как к неполноценному, Кость. Ну, проклятому или ещё что. Я тогда не знал про фрагмов, но, конечно, понял, что какая-то паранормальная штука забрала у меня страх и вряд ли это норм. Подумал даже, что я теперь не очень-то человек. Вдруг ты не захотел бы дружить с таким, Кость? А я ведь очень-очень ценю то, как ты ко мне относишься.

Лисс грустный и виноватый. Я понимаю, что должен его простить. Но не могу.

— Лисс, ты понимаешь, что обманул меня?

— Да. За это и извиняюсь, — тихо говорит Динин приятель.

— Ты как будто… не знаю… скрывал, что подсел на наркоту и потому стал такой общительный и весёлый! Понимаешь?

Лисс смотрит мне