Ершов. — Заговорщики, то есть предатели — будем называть всё своими именами — хотели отобрать у нас символ.

Он впервые за весь доклад чуть повысил голос.

— Гагарин — это не просто космонавт. И даже не просто первый человек в космосе. Он — олицетворение мечты и идеи для миллионов людей. Не только у нас, но и во всём мире. Именно им вдохновляются. Именно на него смотрят как на живое доказательство того, что Советский Союз способен сделать невозможное. Он как кость в горле у наших недоброжелателей. Потому что, как ни крути, а он одним своим существованием напоминает о силе нашей страны.

Василий Игнатьевич провёл ладонью по лицу и тихо ругнулся сквозь зубы.

Ершов продолжил уже спокойнее:

— Разумеется, без одного человека всё тут же не развалилось бы. Держится всё не на одном Гагарине. Но сильный образ страны изрядно бы пошатнулся с его гибелью. Он не заменяет собой весь фундамент отечественной космонавтики, который состоит из множества разнообразных кирпичиков. Но Гагарин — один из самых заметных. Убери его, и многие у нас в стране получили бы дизмораль. А недруги получили бы повод уцепиться за это событие и раскрутить историю в том русле, какое им будет выгодно.

В кабинете послышался шорох одежды. Люди согласно кивнули, по лицам некоторых было видно, что они ни капли не удивлены, а вот часть присутствующих выглядела ошарашенной после всего услышанного.

На этот раз слово взял Керимов:

— Иными словами, — произнёс он, глядя на Ершова в упор, — вы считаете, что это была не банальная попытка устроить аварию, а удар по политическому и моральному аспекту нашей космической программы.

— Именно так, — подтвердил Ершов. — Причём удар, замаскированный под обычный рабочий эпизод, каких в авиации и без того хватает. Очень удобная форма. Если бы всё прошло как было задумано, мы бы сейчас обсуждали не вредительство, а ошибку пилотирования, погоду и человеческий фактор.

Королёв забарабанил пальцами по столу.

— Не вышло, — сказал он сухо.

— Не вышло, — согласился Ершов. — Во многом потому, что экипаж на вылете сработал как надо. И ещё потому, что один не в меру ретивый молодой человек стал невольным катализатором происходящего. Своими действиями он заставил заговорщиков действовать более необдуманно и допустить ряд мелких и не очень ошибок, которые позволили нам вскрыть этот нарыв вовремя.

Василий Игнатьевич ничего не сказал, хоть и понял, о ком речь. Но Керимов уловил, как он коротко повёл подбородком.

Сам Керим Аббас-Алиевич некоторое время молчал, глядя на стол перед собой. Потом откинулся на спинку стула и проговорил:

— Ладно. С этой частью понятно. С остальным ознакомлюсь позже. Благодарю, Александр Арнольдович. Работу по фигурантам продолжайте.

— Работаем, — кивнул Ершов и опустился на стул.

Керимов перевёл взгляд на остальных.

— Теперь перейдём к следующему вопросу. Что у нас по лунному направлению?

С места поднялся сухопарый человек в очках, сидевший на противоположном конце стола. Поправив очки, он негромко заговорил. Да так, что его с трудом могли расслышать соседи. Он сам себя остановил, извинился и, отпив воды, начал говорить снова, громче и чётче:

— По баллистике и по последним расчётам для автоматического аппарата серьёзных возражений на данный момент нет. Окно на осень сохраняется. При условии, что промышленники и стартовики не провалят оставшиеся сроки.

Он посмотрел на Громова, и тот медленно кивнул. Повернувшись к Керимову, он продолжил:

— По беспилотному аппарату в целом картина благоприятная. Накладки были, но не критические. По основным узлам замечания устранены. Если не случится ничего внештатного, можно выходить на запуск. Последние проверки дают основания считать, что уже сейчас можно назначать точную и окончательную дату запуска.

После этого он кратко перечислил несколько последних технических пунктов, которые должны быть закрыты до старта. Говорил он сухо, без напускной самоуверенности, и по тону было понятно, что внутренне он и вправду считает, что аппарат должен справиться.

— «Можно» — это хорошо, — сухо заметил Керимов. — А «нужно» когда?

— В сентябре, — вмешался в разговор Королёв. — Если без лишней лирики, то оптимально будет запустить его в первой половине сентября.

Один из присутствующих сразу вставил:

— Первая половина сентября? Не слишком ли спешим, товарищи?

Королёв повернулся к нему всем корпусом.

— Не слишком, — отрезал он. — Мы и так затягиваем. Сейчас я уверен, что у нас всё готово и старт будет успешен, как и прилунение, — добавил он, видя, что его оппонент открыл рот, чтобы возразить.

Василий Игнатьевич вновь взял слово, поддержав своего друга:

— Подтверждаю, что всё будет готово к сентябрю. И лучше сейчас назначить дату окончательную, а не сдвигать раз за разом, как у нас нередко бывает. Иначе опять начнётся старая песня: давайте ещё чуть-чуть подождём, давайте перепроверим, давайте перенесём. А потом, глядишь, а наши конкуренты уже по Луне гуляют, как у себя дома.

— Верно, — поддержал его Каманин. — Но всё же не стоит излишне спешить, если в действительности у нас сырой аппарат.

Королёв вспыхнул, хотел возразить и даже слегка приподнялся со своего места, но Керимов положил ладонь на стол, пресекая дальнейшие препирательства.

— Я вас услышал, товарищи, и сделал свои выводы. Называйте дату.

После короткого обмена репликами сошлись на том, что старт автоматического аппарата назначат на 10 сентября 1968 года.

Когда с этим закончили, Керимов взял небольшую паузу, что-то прикидывая в уме, а потом с некоторой осторожностью заметил:

— Если аппарат сядет как надо, разговор о пилотируемом полёте перестанет быть умозрительным. Можно будет определиться с датой полёта.

— Именно, — подтвердил Королёв. — После успешного прилунения можно будет переходить от общей готовности к конкретной дате.

Один из присутствующих представителей КБ, до этого молчавший, негромко заметил:

— Есть один момент, о котором хотелось бы поговорить.

Все взгляды скрестились на нём. Керимов жестом предложил ему продолжить.

— Мы слишком долго молчим. У нас давно не было громких запусков, о которых говорили бы открыто. А конкуренты свои успехи раздувают на весь мир, через прессу, радио и чёрт знает что ещё. Со стороны складывается впечатление, будто мы уже проиграли гонку.

Керимов посмотрел на него без выражения, хотя внимательный наблюдатель, коим был Ершов, заметил, что на самом деле вопрос ему пришёлся по душе.

— Вы предлагаете ослабить режим секретности? — предположил он.

— Частично, — ответил тот. — Не во всём, конечно. Но хотя бы в том объёме, который позволил бы показать всем, что работа идёт, и идёт она не абы как. Иначе мы сами отдаём инициативу в чужие руки.

— А потом что? — сухо спросил Каманин. — Начнём радостно выкладывать всё, что делаем? Чтобы завтра это читали не только обычные люди,