не могла. Эта тревога вдруг стала такой явной, такой физически ощутимой, будто кто-то изнутри медленно сжимал внутренности ледяной рукой.

Катя дошла до телефона, сняла трубку, набрала номер. Ждать пришлось недолго, но ей показалось, что прошла целая вечность.

Когда на другом конце наконец ответили, она сразу спросила про группу, которая уехала с Гагариным, Волыновым и Сергеем. Голос у неё был спокойным только первые секунды. Потом в него всё же вплелась паника.

Ей ответили с заминкой. Сухо сообщили, что товарищи Гагарин и Громов сейчас на задании, связь с ними по понятным причинам невозможна, но никаких внештатных сообщений не поступало. Всё в порядке.

Катя поблагодарила и очень медленно положила трубку на место.

Не успокоилась. Вот ни капли. Наоборот.

Марина подошла к ней почти вплотную, готовая в любой момент подхватить подругу. Выглядела та плохонько, краше в гроб кладут. Это Марину сильно испугало, но она виду старалась не показывать.

— Ну что там?

Катя коротко качнула головой.

— Сказали, всё в порядке. На задании.

Она нахмурилась сильнее.

— Хотя Серёжа говорил, что сегодня уже дома будет…

Последние слова она произнесла почти шёпотом.

А потом лицо её вдруг исказилось от боли. Катя непроизвольно схватилась за низ живота и замерла.

— Кать?

— Подожди…

Она тяжело вдохнула, пережидая. Боль не сразу отпустила. Наоборот, накатила новой тянущей волной, от поясницы вперёд.

Марина придержала её за локоть.

— Что у тебя?

— Не знаю, — выдохнула Катя и тут же сама себе возразила, уже с явным испугом: — Нет… знаю. Кажется…

Ещё одна волна боли пришла сильнее первой.

Катя осела прямо на пол, не удержавшись на ногах.

— Святый боже, — вырвалось у Марины. — Катя!

Та посмотрела на неё снизу вверх потемневшими от боли и страха глазами.

— Что-то не так, — проговорила она сипло. — С малышом… Марин, что-то не так.

— Не говори глупостей, — затараторила Марина, сама уже бледная как снег. — Сейчас, сейчас, я врача позову. Всё будет хорошо.

Катя кусала губы, попыталась сесть ровнее, но тут же вздрогнула и прижала ладонь к животу.

— Рано… слишком рано… — выдохнула она. — Только не сейчас…

Марина нервно барабанила пальцами по стене, глянула на Катю с беспокойством и только тогда заметила, что подол её домашнего платья внизу потемнел.

У неё на секунду перехватило дыхание.

Наконец на звонок ответили, и Марина затараторила, почти крича:

— Алло! Медики! Быстро к нам… пожалуйста! У нас… у нас, кажется, рожают!.. Нет, не в срок… восьмой месяц. Да, срочно!

Катя сидела на полу, белая как мел, одной рукой держась за живот, другой — за ножку стула, будто это могло ей помочь. Она дышала часто, сбивчиво, и всё смотрела куда-то перед собой. Губы её шевелились, будто она что-то говорила. Марина положила трубку и присела возле неё, погладила по плечу, приговаривая:

— Сейчас приедут, моя хорошая. Сейчас помогут. Ты только держись.

Катя посмотрела на неё и слабо кивнула.

Глава 12

Я выругался сквозь зубы, когда разворот закончился.

Первое, что хотелось сделать, — вцепиться в ручку и увести машину силой туда, куда мне нужно. И это было бы ошибкой, потому что именно этого нельзя было делать в подобной ситуации.

Я сцепил зубы, силой воли погасил первый импульс. Сначала нужно понять, что именно у нас случилось.

— Скорость держу, — бросил я. — Управление тугое.

— Не дёргай, — сразу отозвался Гагарин. — Что по крену?

— Уводит влево… нет, уже вправо… чёрт! Есть запаздывание!

Машину снова качнуло, и в наушниках захрипело так, будто кто-то с силой провёл гвоздём по железу.

Я мельком глянул вверх и влево. В облачной рвани что-то ещё болталось рядом с нами, быстро отставая и уходя вниз. Светлая оболочка, смятая, уже не круглая, а изуродованная. Под ней темнел подвес. Значит, не померещилось. Мы действительно зацепили какую-то дрянь в воздухе.

— Кажется, это зонд, — процедил я сквозь зубы. — Видимо, зацепили подвес.

— Вижу, — коротко ответил Гагарин. — Сосредоточься на машине. Работай мягко. Без рывков.

Я инстинктивно кивнул, хотя вряд ли он увидел это.

Если мы зацепили подвес или стропу, а она прошлась по хвосту или по рулевым поверхностям, то самая большая опасность сейчас — погубить самолёт уже своими действиями.

Я удержал скорость и не стал тянуть нос наверх раньше времени. Это было неприятно психологически — земля-то снизу никуда не делась, а мозг всегда хочет сперва остановить падение.

Но если в такой момент резко взять на себя, а руль высоты повреждён или даёт кривой отклик, можно получить срыв потока на крыле. А дальше — штопор. А на той высоте мы просто его не вытянем. Времени не хватит.

— Связь? — коротко спросил Гагарин.

Я нажал передачу.

— Земля, борт… столкновение с воздушной помехой… возврат… проблемы с управлением…

В ответ послышались шипение и рваный обрывок слов.

— Дрянь, — сказал я.

— И чёрт с ней. Сами выйдем, — отрезал Гагарин. Потом добавил уже суше: — Не давай скорости упасть. Опустимся ниже — и сорвёт к чёртовой матери.

Он был прав. Высота таяла быстрее, чем хотелось бы.

— Вижу.

Облака вокруг давили со всех сторон. Снаружи ничего толком не видно.

Связь снова зашипела. Я нажал передачу:

— Земля, борт… — шипение съело половину фразы. — … помеха в воздухе… повреждение… просим возврат.

Ответ пришёл рваный, с помехами, почти неразборчивый. Но я понял главное: нас услышали не полностью, но возвращение приняли.

Я перевёл дыхание и понял, что пальцы уже не просто держат ручку, они буквально в неё вросли.

— Что по хвосту? — спросил я.

— Плохо вижу, — ответил Гагарин после короткой паузы. — Но что-то там болталось. Сейчас вроде ушло. Возможно, кусок подвеса или стропа.

— Значит, не показалось.

— Не показалось.

Самолёт снова дал лёгкий рывок. Уже слабее.

Это хорошо. Всё ещё плохо, но хотя бы хуже не стало.

— Задача одна, — проговорил Гагарин. — Дотянуть и посадить.

— Принял.

— Посадку будем делать длинную. Без выкрутасов. Если что-то по управлению ещё вылезет — уходить не станем, сядем с первого захода.

— Согласен.

Несколько секунд мы молчали, каждый занимаясь своим. Я вёл машину и одновременно с этим прислушивался к ней всем телом. Гагарин сзади контролировал обстановку и высоту.

В просвете между облаками я мельком снова увидел ту дрянь, с которой мы столкнулись. Она уже уходила вниз — смятая, кривая, будто её распотрошило. Шар или оболочка болталась отдельно, а ниже тащился тёмный груз.

— Вижу объект, — услышал я голос Гагарина спустя секунду после того, как сам увидел его. — Уходит вниз. Если повезёт, подберут.

— Хорошо бы, — ответил я.

На самом деле это было бы