посвящённом великой годовщине. В доме культуры имени Карла Маркса. Перед лучшими людьми района. А позже победители поедут в Чернозёмск, уже на областной смотр.

Он сделал паузу, наконец подняв на меня взгляд. Взгляд бывшего командира эскадрона, оценивающего резерв. В этом взгляде не было сомнений, только несгибаемая воля.

— Наша школа на районном смотре, — он произнёс это со спокойной уверенностью, — всегда побеждает. С самого начала, с сорок пятого года. Уверен, что этот год исключением не станет. Задание ясно?

Вопрос был риторическим. Ответа не требовалось. Но я ответил. Надо было показать, что я в процессе, что шестерёнка начала вращаться.

— В целом да, товарищ директор. Но для успешного выполнения нужны детали.

Мой голос прозвучал в кабинете чужим, раздражающим своим наличием. Тишина здесь была особая, звукопоглощающая.

— Детали простые, — отрезал Василий Иванович, как будто я только что попросил объяснить таблицу умножения. — Вы готовите два номера хорового пения. Первый — песня патриотическая. О Родине, о Партии, о товарище Сталине. Второй номер — тоже песня, но но… — он поискал слово, — более непосредственная. Школьная. Даже детская. Но, конечно, тоже патриотическая.

Он потянулся к стопке бумаг, выудил оттуда листок и протянул мне через стол, не вставая. Я сделал шаг вперёд, принял. Машинопись. Третий, если не пятый, экземпляр. Литеры на пишущей машинке давно не чистили, копирка старенькая, затертая, но разобрать можно. Два столбца. Список «А»: «Песня о Сталине», «Моя Москва», «Широка страна моя родная», «Славный путь». Список «Б»: «Наш край», «Наше счастливое детство», «Хорошо в Стране Советов!»

Выбирай любого, всё уже оплачено.

Я поднял глаза с листка. Василий Иванович наблюдал за мной, сложив руки на животе.

— Вам что-то неясно? — спросил он. В его интонации была не помощь, а проверка. Неясность приравнивалась к некомпетентности.

— Песни-то мы отрепетируем, Василий Иванович, — начал я, выбирая тон осторожного энтузиазма. — Никаких трудностей. Дети способные. Да и вы, если что, всегда подскажете, вы же слышали эти песни… ну, я думаю, не раз. Тут другое…

— Что — другое? — Голос директора стал осторожным. Рыбак в момент поклёвки.

Я сделал вид, что снова вглядываюсь в список, давая себе секунду на сбор мыслей. Павел Первый молчал, предоставив меня самому себе. Значит, считал ситуацию безопасной. Или безнадёжной.

— Положим, — начал я, — выступим мы образцово. Займем достойное место.

— Первое, — без интонации уточнил директор. Это был не прогноз. Это был приказ, уже отданный мне.

— Точно так, первое, — поспешно согласился я. — И, как победители, поедем на областной смотр, в Чернозёмск. Верно?

— Верно. — Василий Иванович откинулся на спинку кресла, которое тихо вздохнуло. Он, казалось, решил, что я просто тяну время, наслаждаясь пребыванием рядом с властью. Как пес рядом с хозяином. Хорошая собачка.

— А там, — продолжил я, — будут победители из остальных районов нашей области. Плюс, наверное, коллективы из самого Чернозёмска… Я правильно представляю ситуацию?

Прямо сейчас я балансировал на лезвии топора. Следующий шаг мог быть сочтен либо проявлением инициативы, либо опасным вольнодумством.

— Пока правильно, — процедил директор. Его пальцы начали барабанить по столу. Плохой знак.

— И вот, — я сделал паузу для драматизма, которого в этом кабинете и так было с избытком, — представьте: три десятка хоровых коллективов. Дети в одинаковых белых блузках и тёмных штанах. Пионерские галстуки. Дирижёры, делающие одни и те же, выверенные жесты. И раз за разом, как мантру, они исполняют вот эти… — я чуть приподнял злосчастный листок, — эти песни. «Широка страна…», «Песня о Сталине»… Наша, выбранная нами песня, прозвучит в тот день раз десять. Или двадцать. И вот здесь, Василий Иванович, наши шансы на победу… — я развёл руками, изображая сожаление, — будут, как у снежинки в паровозной топке. Потеряемся. Сольёмся с массой. Станем фоном.

В кабинете повисла тишина. Барабанящие пальцы замерли. Василий Иванович смотрел на меня так, будто я только что предложил выступить в костюмах петрушки под мелодию «Чарльстона».

— Вы, — начал он медленно, растягивая слова, — рассчитываете победить на областном смотре?

В его голосе было непритворное удивление. Как если бы дворник начал рассуждать о межпланетных путешествиях.

— Разумеется! — ответил я, и вложил в это слово такую же непритворную, даже дерзкую уверенность. Это был рискованный блеф. Павел Первый внутри меня, кажется, слегка поёжился. — Разве может быть иная цель у коллектива, ведомого вами, товарищ директор? Разве мы можем стремиться к чему-то меньшему, чем абсолютный успех?

Я видел, как в глазах Василия Ивановича мелькнуло что-то сложное. Лесть, даже такая грубая, всегда успешна. Но за ней следовала ересь. И он это уловил.

— Ну, а дальше что? — продолжил я. — Ехать в Москву, на всесоюзный смотр? И там, в Колонном зале Дома Союзов, опять тридцать хоров будут петь те же три песни?

— Может, вы и в Москве рассчитываете на победу? — спросил он уже совсем тихо, почти шёпотом. Это был уже не вопрос. Это была ловушка. Признание таких амбиций могло быть расценено как зазнайство, как отрыв от коллектива, как опасное «горе от ума».

— Во всяком случае, — сказал я, слегка понизив голос, будто делясь сокровенным, но принципиальным соображением, — мы должны к этому стремиться. Исходя из высших интересов нашей школы. И района. А для этого… — я снова взглянул на список, — для этого нужен нестандартный ход.

— Каковы же ваши предложения? — Василий Иванович отхлебнул чая из массивной кружки с видом Ленина на профиле. Его вопрос был формальным. Он уже решил, что скажет дальше.

— Разнообразить репертуар, — выпалил я. — Взять что-нибудь… менее обыденное. Что-то, что запомнится. Не нарушая, конечно, общей идейной линии, — поспешно добавил я, увидев, как брови директора поползли вверх. Я хотел сказать «менее заезженное», но вовремя вспомнил, что «заезженным» мог быть признан весь утверждённый список, а это уже идеологическая диверсия.

Василий Иванович отставил кружку. Звук был твёрдым, финальным.

— Репертуар, — произнёс он, отчеканивая каждое слово, — рекомендован методистами районного отдела народного образования. Утверждён. Нужно понимать, — он поднял палец, и его взгляд упёрся куда-то в пространство над моей головой, туда, где, видимо, витал дух власти старшего порядка, — что им этот репертуар рекомендовали оттуда, — Палец нацелился ещё выше, в направлении обкома, а может, и дальше.

Затем он опустил руку и посмотрел