Даша не послушала его, наоборот, раскинулась на спине, посмотрела на небо. Там были звёзды. Она была готова на них смотреть вечность.

– Скажи, странно, что столько времени прошло, а небо над нами всё такое же.

– Сколько прошло?

– Две недели.

– Но они же прошли не просто так. – Никита не выдержал и шагнул в воду, поймал Дашу за руку. Она дёрнулась и села.

– А у меня совсем другие звёзды, – произнесла она, широко распахнутыми глазами глядя на Никиту.

– Это неважно, – мягко ответил он. – Сейчас у нас есть эти.

– Да. Сейчас есть эти. Тебе хочется уезжать? – Даша резко встала и пошла к берегу.

– Не знаю, – ступал по песку следом за ней Никита. – Не хочется, наверное.

– А мне – хочется. Уже очень хочется чего-нибудь другого. – Она отжала волосы.

– Но мы тогда расстанемся.

– Мы всё равно расстанемся.

– Я не хочу, чтобы мы расставались.

– Смотри! – вскинула голову Даша. – Звезда упала. Столько лет летела себе, летела, а тут – сгорела.

– Загадала желание? – прошептал Никита.

– Я очень счастлива, – прошептала Даша в ответ. – Зачем мне желания?

– Мне тоже не нужны. Я счастлив, что мы вместе.

Даша отвернулась и посмотрела вдоль берега туда, где мелькали огоньки мобильных телефонов, где ребята из лагеря рассказывали друг другу о том, какими замечательными выдались эти две недели.

Даша побрела на огоньки.

– Но почему счастье не может длиться вечно? – спросил Никита. – Я же так этого хочу!

– Не знаю, – повела плечом Даша и от этого движения почувствовала, что ей стало холодно. – Я схожу переоденусь.

Она резко свернула в сторону тёмных деревьев, к лестнице.

– Подожди! – тихо позвал Никита.

Но Даша не остановилась. Тогда он догнал её, взял за холодную руку, склонился к лицу. Он коснулся губами её щеки, и в первое мгновение ему показалось, что она плачет – щека была мокрая. Но потом он вспомнил, что Даша купалась и что с её волос ещё капает вода. Тогда он резко развернул девушку к себе и крепко обнял.

– Нет, неправда, – прошептал он. – Мы не расстанемся. Эти две недели не могут так просто закончиться. Зачем тогда всё, если мы должны расстаться?

– Я переоденусь, – повторила Даша.

Она отстранилась и скрылась в темноте, а Никита остался стоять, ничего уже не понимая. Да и не желая ничего понимать и чему-то давать объяснения. А потом он сидел в кругу отряда с гитарой на колене и пел Цоя.

«Пустынной улицей вдвоём с тобой куда-то мы идём,

И я курю, а ты конфеты ешь…»[3]

Ребята покачивались в такт музыке. Вася положила голову на грудь Вовке. Увидев это, Ксюша встала и вышла из светлого круга. Лиза сидела, сжав кулаки, и тоже качала ими то вправо, то влево. Катя внимательно смотрела на стоящего с другой стороны Андреса, но он был, наверное, единственным, кто не реагировал на музыку. Сунув руки в карманы и ссутулившись, он изучал мыски своих ботинок. Когда все подхватили припев, зевнул.

«Ты говоришь, что у тебя по географии трояк,

А мне на это просто наплевать…»

Андрес поднял голову. После долгого дня небо было особенно глубоко и тёмно, с такими яркими звёздами.

«У-у, восьмиклассница…»

– Ребята! – тихо заговорила Света после того, как песня отзвучала. – Чтобы у вас осталась память о нашей смене, мы приготовили вам маленькие напоминалки. – Она вытащила небольшую коробку. – Это угольки из нашего вчерашнего костра. Около костра вы говорили о своей дружбе и о том, что никогда не забудете друг друга, наш лагерь и наш конкурс. Эти угольки помнят ваши слова. Память об этом лагере будет теперь с вами навсегда. Ведь не может исчезнуть то, что было таким хорошим и таким важным. Правда же?

Повисла пауза. Кто-то из девчонок шмыгнул носом. Вовка поднял руку, осторожно проводя пальцем по уголку глаза.

– Харченко, я всё видел!

И тогда Вовка уже не стал скрываться, он мазнул по лицу ладонью, поправил очки и улыбнулся.

– Ну ладно, ладно, отец Тарасий, – хрипло, от сдавившего горло спазма просипел он. – Я всё помню. Вы победили.

– То-то же! – Тарас поднял руку, и Вовка ударил по ней своей влажной ладонью.

Ребята разбирали из коробки завёрнутые в целлофан чёрные кусочки угольков, а тёплый воздух скользил по их лицам и головам, напоминая, что всем уже давно пора идти спать.

Эпилог

Самолёт уносил их обратно в Москву. Маятник внутри бешено раскачивался, пытаясь наверстать всё то время, когда они были в режиме ожидания. Но они опаздывали. Времени не было. Они уже ничего не успевали, а только жалели, что всё прошло, что многое пропустили, что теперь могут только сожалеть.

И снова в аэропорту их ждала какая-то бесконечная регистрация, традиционная задержка отправления. Стояли молча. В самолёте спали. А когда прилетели, всех стали разбирать родители, и они успевали разве только махнуть друг другу рукой на прощание.

Никита обнял Дашу, привычно устроил свой подбородок у неё на макушке.

– Я ещё несколько дней буду в Москве, – прошептала она ему в футболку на груди.

– Меня завтра увезут на дачу.

Даша отстранилась и с улыбкой посмотрела. Никита ждал от Даши слов, что они непременно встретятся, что она страшно грустит, что ни за что никуда сейчас не уйдёт. Но она всё молчала и молчала. Улыбка медленно сходила с её лица.

– Никит, ты со мной? – позвал Тарас. – Кукусики, всем пока-пока! До следующего лагеря!

– Пока, Тарас! – закричали отовсюду.

– Давай. – Никита поцеловал Дашу в макушку. – Увидимся. Мы же непременно увидимся!

Никита подхватил сумку и побежал за ушедшим Тарасом – они жили рядом, и Тарас обещал подбросить его до дома.

Вовка обнял Васю и поцеловал в нос.

– Я оставил адрес, пиши. И звони. Поняла?

Вася кивала, каждый кивок сбрасывал с её ресниц по слезинке.

– И я тебе буду звонить. Поняла?

От расстройства Вася говорить не могла. Она только вздыхала и со всем соглашалась.

Вовка разжал руки, и Вася медленно побрела в толпу. Такая трогательная. Такая беззащитная.

– Это кто?

Вовка смотрел Васе вслед, но не оборачивался к матери.

– Это Василиса. Я её люблю. Она из Нижнего Новгорода.

– Чтобы эту бледную моль я в нашем доме не видела. Понял? Пошли! Влюбился он! Я надеюсь, никакую заразу не подцепил?

Вовка подумал было обидеться и возмутиться. Но навалившаяся усталость оставила ему сил только на то, чтобы вздохнуть, мысленно соглашаясь, что и тут Тарас был прав.

Даша стояла одна. За ней должна была приехать тётка, но что-то пока в зале прилёта её видно не