Василиса – почему она не осталась в зале? Без неё он бы не пошёл. И, конечно, Лиза – он же её предупреждал, что ничего не получится. Он говорил, бери другого. Так и вышло – не получилось. Лучше бы она взяла другого.

И вновь перед ним появилось заплаканное лицо Лизы. Как она набежала на него, толкнула, как крикнула, чтобы больше к ней не подходил.

От бессилия Вовка шарахнул кулаком по перилам так, что они зазвенели.

– О! Ты смотри! Уже и дома ломаешь! А нам ведь ещё здесь жить.

По лестнице поднимался Тарас. Ел абрикосы. Они высокой горкой лежали у него на ладони. Светящиеся изнутри жёлто-оранжевые плоды.

Вовка настолько забыл про Тараса, что на мгновение ему даже обрадовался.

– А чего на лбу? – Тарас жевал, чуть давясь сочной мякотью. – Рога растут?

Вовка молчал. У Тараса из уголка губ потёк сок. Он отклонился, чтобы сок не капнул на футболку.

– Кстати, ты телефон Антона не видел? – спросил Тарас, утирая испачканный подбородок.

– Я самого Антона не видел, – хрипло отозвался Вовка. Звук собственного голоса вернул ему решимости.

Что же он стоит? Ему надо торопиться. Он и так прожил лишние две минуты. Попытался пройти мимо Тараса, но тот схватил его за локоть.

– Стоять. Куда намылился? У нас сейчас свечка.

– Ой, да не пойду я на свечку! Я уже никуда не пойду!

Вовка дёрнулся. Тарас держал крепко. Но дальше он сделал нечто странное: склонился, собираясь надкусить верхний абрикос. Замер, переведя на Вовку взгляд.

– А ты чего такой? – спросил, не разгибаясь.

– Ничего! Пустите!

Вовка потянул, но не сильно. Ему не хотелось вырываться.

– А поподробней? – Тарас бросил затею с абрикосами и выпрямился.

– Я лох, и места мне на земле нет, – печально произнёс Вовка.

– Интересная версия. Ты это после смены маме скажешь. Она порадуется. – Тарас ухмыльнулся.

Как же Вовка ненавидел эту его ухмылку, такую уверенную, такую ироничную.

– Не будет «после смены»! – заорал Вовка. – Как вы не понимаете! Всё!

Тарас вдруг отпустил Вовку и перебрал абрикосы в горсти. Взял один.

– Хочешь? – спокойно спросил он.

Вовка остолбенел. Он тут с жизнью прощается, а Тарас, педагог, который должен всё понимать, ест фрукты.

– Не хочу я абрикосы, – выдавил из себя Вовка. – Я жить не хочу!

Он должен был бежать дальше, он должен был разбить голову об асфальт. Но почему-то стоял.

– Пойдём, – позвал за собой Тарас и двинулся на половину мальчиков.

И Вовка пошёл. Ноги сами повернули за Тарасом, он и не понял как. Успел удивиться, что не так далеко убежал. Думал, что уже спустился хотя бы до второго этажа, а это был всего лишь их четвёртый.

Тарас завёл его в свою комнату, сгрузил фрукты на стол, вытер руку о футболку.

– Ты где был? – спросил он, оглядывая стол, как будто ожидал на нём увидеть ещё что-то из еды.

– На седьмом этаже, – буркнул Вовка.

Скомканное одеяло, подушка на полу, горка свитеров около распахнутого шкафа. На столе следы от кружек, шелуха семечек и растрёпанный пакет сухой рыбы.

– Нет, во время концерта? Моргунова из-за тебя одна выступала? – Тарас освободил для абрикосов пространство, делая их главными на столе.

– Я был на море. С Васей.

Тарас покивал, дотянулся до плода, но не стал его брать, а всего лишь снял соринку.

– Специально сбежал? Поругались, что ли?

– Случайно! – Отвечать Вовке не хотелось, но молчать, раз уж сам пришёл, было глупо. – Я думал, мы успеем. Скукота была сидеть в зале.

– А что Моргунова?

Тарас задавал короткие вопросы, задумчиво глядя по сторонам, словно и не интересовал его разговор с Вовкой. Абрикосы вот волновали – он их трогал, поправлял на столе, а Вовка, живой Вовка с его бедой, нет. Харченко бессильно опустился на кровать.

– Она плачет и кричит, что я предатель.

– Правильно кричит.

Вовка вскочил.

– Да ты сиди! – отмахнулся Тарас, и от этого лёгкого движения Вовку как будто подтолкнуло к кровати. – Чего теперь-то бегать?

– Правильно, делать больше нечего, – напряжённо, сквозь зубы произнёс Вовка, кулаками ударяя себя по голове. – Я утоплюсь.

– Тебе виднее. – Тарас перестал озираться, вздохнул и взял абрикос. – Только зачем?

– А что? – От раздражения Вовку гнуло к полу, и на Тараса он смотрел, вздёрнув голову. – Я же чмо, я предатель, идиот, последний человек! Я друга кинул. Променял его на прогулку с девчонкой. Так пацаны не поступают.

– Ага, – кивнул Тарас, откусывая абрикос. – Но это всё уже случилось. Теперь-то что?

– Случилось! – с надрывом в голосе произнёс Вовка, закатывая глаза. – Мне бы изменить всё.

– То есть, если бы всё вернуть назад, то ты бы не ушёл? – Тарас выплюнул косточку, поискал, куда её положить, и сделал неожиданное – бросил её на пол.

– Конечно! Я бы сидел там и сидел!

– Но этого ты уже сделать не можешь? – Тарас смотрел на абрикосы, и лицо его набиралось недовольными морщинами. – Слушай, надо, пожалуй, чай попить. Я сейчас схожу за кипятком. Сиди, не уходи.

Он вышел, оставив Вовку озадаченно смотреть в закрытую дверь. Что он здесь делает? Почему не бежит прочь? Зачем он ждёт Тараса, который всегда издевается над ним да грозится позвонить матери?

– Ай, ай, ай! – В номер влетел Тарас, держа два полных пластиковых стаканчика кипятка, льющегося через край. – Ай! – Тарас поставил стаканчики и потряс обожжёнными пальцами. – Там все на свечку собираются. Пойдёшь?

– Нет, – обиделся Вовка. Он тут душу выворачивает, а Тарас пальцы обжигает, вместо того чтобы его жалеть.

– Тогда – чай.

Тарас достал пакетик, прополоскал его в одном стакане, потом опустил в другой. Вытащил с полки пачку печенья, распаковал, выдвинул на середину, чтобы Вовка тоже мог достать.

– А вы что бы на моём месте сделали? – буркнул Вовка.

– Тут, понимаешь ли, не вопрос, кто и что сделал. Событие уже произошло, так?

Тарас подхватил стаканчик, дунул на дрожащую поверхность, заставив чай немного перелиться. Глядя на него, Вовка тоже захотел выпить чаю. Горячего. Даже обжигающего. Сунуть в него печенье. И пусть оно сразу размякнет в воде, чтобы потом ловить оторвавшиеся кусочки ложкой или пальцами.

– Так! Но я это сделал! – Вовка склонился к столу, придвинул стаканчик, взял печенье, окунул его кончик в кипяток.

– Тут вот какое дело, – Тарас отставил стаканчик, покрутил абрикос в пальцах. – Сейчас понятно, что ты дурак и уходить не надо было. Если бы ты меня спросил перед уходом, я бы тебе так и сказал. Ведь по закону подлости как только ты уходишь с остановки, автобус приходит. Это принимаешь с возрастом. Но ты бы меня всё равно