страшно захотелось оказаться среди них. Но Ксюша уже поставила банкетку к роялю и ждала, когда Никита её объявит.

– Инструмент рояль и очаровательная исполнительница Ксюша Захарова!

– Воробьёв, сел! – Света ухватила шустрого пацана за подол футболки. – Сейчас твои товарищи выступают!

– Ну а я-то нет! – возмутился Воробей.

– Сел, я сказала!

Воробей опустился на ступеньку и, насупившись, уставился на сцену. Ксюша играла, склонившись над клавишами. Микрофон стоял далеко, слышно её было плохо. Воробей покосился на ряд справа от себя. Над ним возвышалась Василиса. Он видел её острый подбородок, бледную шею, руку в веснушках, опирающуюся на подлокотник кресла. Сидящий рядом с ней Вовка словно заметил его взгляд. Посмотрел на Васю, на Воробья и резко качнулся в другую сторону.

– Мы скоро? – спросил он Лизу.

– Никита сказал, в конце. – От волнения Лиза тёрла ладошки.

– А ты когда? – спросил он Василису – она должна была петь.

– Не знаю, – осторожно улыбнулась она.

– Я отойду? – снова повернулся к Лизе Вовка.

– Только попробуй сбежать! – показала она кулак.

– Тут душно, я скоро вернусь.

Вовка привстал. Воробей тут же оказался на ногах. Вася смотрела то направо, то налево. Воробей понял, что на него никто не шипит. Он поискал глазами Свету – она опять маячила около кулисы и что-то выговаривала склонившейся к ней Даше. Тарас из прохода исчез. Воробей рванул по лестнице к дверям.

– Пошли за ним, – коснулся Васиного плеча Вовка.

– Зачем? – Вася жалко улыбнулась.

– Мы не скоро выступаем. Полчасика погуляем.

Вася послушно сползла с кресла и, пригибаясь, пошла наверх. Вовка тоже попытался согнуться, но он был слишком высок. Света заметила его. Устремилась через зал. Но не успела – дверь за ними закрылась.

– Сюда, сюда! – побежал Вовка в другую от лестницы сторону.

– Воробей! – вылетела из зала Света. – Вернись!

Она повернула к лестнице, где в пролёте мелькала вихрастая голова Воробья.

– Мы по другой спустимся. – Вовка манил за собой Васю. – Ты же не против пройтись? Или хочешь и дальше эту скуку слушать?

– Света нас видела!

– Зато мы её не видели! Смотри, как здорово я придумал – они там пока повыступают, а мы сходим на море.

– А потом? – Вася остановила.

– А потом вернёмся, ещё немного послушаем и сами выступим. Круто?

– А куда мы пойдём?

– Я же говорю – на море.

– Но уже поздно.

– Воробей – гад! – раздался голос Светы, хлопнула дверь в зал.

– Она его не поймала. Пошли, путь свободен. Ну согласись, согласись, там невыносимо скучно.

– Да, очень. – Голос Василисы звучал неуверенно.

– А мы – всего на полчасика. Только спустимся и обратно.

– А если нас раньше объявят?

– Этот концерт на три часа, а мы – в конце. Никто нас не объявит. И не хватится. Если хватятся, скажешь, что пошла в туалет.

– Конечно. – Вася опять растерянно улыбнулась и осторожно взяла протянутую руку. – Пошли.

Вовка ещё раз выглянул из укрытия – путь был свободен. Конечно, дверь могла и открыться, оттуда вполне мог выйти даже Тарас, но осознание того, что сейчас нарушаются все правила, грело. Было так здорово наконец-то делать не то, что от тебя ждут и требуют. Больше того, он был уверен, что сейчас спасает Васю. От скуки и одиночества, от духоты и однообразия. Это был смелый красивый жест. Он потом скажет Васе, она оценит. Или напишет. Хорошая тема для рассказа. Он его почти начал.

Вышли на улицу.

– Как же хорошо! – Вовка запрокинул голову, вдыхая прохладный вечерний воздух. – Немного побыть без толпы. Неужели ты об этом не мечтала?

– Нет, – Вася склонила голову к плечу. – Мне здесь всё нравится.

Ответ Вовку удивил, но это сейчас было неважным.

– Сейчас ещё больше понравится, идём.

Ранние южные сумерки зацепились за макушки деревьев. Фонари делали всё вокруг ещё чернее. В траве появилась роса. Когда нога сходила с дорожки, влага приятно щекотала пальцы. Вася тихо смеялась. Вовка смотрел на неё и думал, какая же она красивая. Красивая своей робкой пастельной красотой. И как с ней хорошо. И как правильно, что они сбежали.

Они вышли к началу лестницы и стали спускаться. Под ногами скрипел песок. Уже отсюда, с верхних ступенек, было видно, что море спокойное. Лёгкой рябью оно стремилось к берегу, неся на своей спине отражение неба. Справа ещё догорал закат, и от этого краешек моря окрашивался в тревожно-багряный.

Широкая полоса пляжа была пуста. Зонтики бросали чёрную тень. И всё это было настолько волшебным, настолько не верилось, что вечно шумный пляж может быть таким безлюдным. Вовка глупо улыбнулся.

– Хорошо, скажи?

– Очень хорошо!

– Подойдём к воде?

– Да, давай подойдём.

И они пошли. Деревянный настил кончился, Вовка сбросил сандалии, дошёл до кромки моря. Присел, коснулся воды пальцами.

– Тёплая. – Вовка посмотрел на ещё не ступившую на песок Васю.

Закатные лучи солнца падали на фигурку девушки, делая её силуэт невыразимо прекрасным. И эта её робкая улыбка, и бледно-бежевое платье…

– За день нагрелась, – откликнулась Вася.

– Пройдёмся?

Вовка потянул Васю к себе, заставляя сойти с деревянной дорожки на песок. Они зашагали вдоль кромки воды навстречу звёздам. Вовка достал телефон, прокрутил свой плейлист и нашёл ту единственную композицию, которая сейчас могла звучать.

– Что это?

– Это «Солнечный свет». Тебе нравится?

– Но сейчас же не светло.

Светло? Вовка прислушался. Виноват был не свет. Ритм не тот.

– Нет, нет, я сейчас другое поставлю.

Вовка скользнул пальцем по экрану, меняя композицию.

Зазвенела гитара, тихо запел чуть хрипловатый голос.

– Wake me up when September ends…[2] – пробормотал Вовка. – А лучше не буди никогда.

– Ты потрясающий, – прошептала Вася. – Я таких никогда не встречала.

– Я самый обыкновенный. Самый скучный, самый глупый и самый заурядный. Во мне нет ни одного таланта.

– Так не бывает.

– Хотя да, есть талант. Я умею попадать в идиотские ситуации, всегда всех подвожу и лажаю.

– Ничего подобного! У тебя всё отлично получается. Ты хорошо поёшь.

– Я отвратительно пою.

– Ты отлично танцуешь.

– Я не умею танцевать.

– И актёр ты хороший.

– Актёры – самые плохие люди на свете, жалкие и ничтожные.

– Тарас говорит, что у тебя всё получается.

– Тарасу верить нельзя. У всех вокруг таланты есть, а у меня – вот никаких. Этим я и прекрасен, скажи?

– Хорошо, что ты просто есть.

– Нет, это все вокруг прекрасны. Вот ты потрясающе рисуешь. Лиза офигительно танцует. Антон невероятно собранный. Актёр у нас Никита, у него гены. Тарас – отличный режиссёр и педагог. А во мне, даже если что-то и есть, то мало. И я ничего не могу довести до конца. Хотел