имею в виду - убить человека, по-настоящему? Увидеть, как у него мозги во все стороны полетят? Или как у него хлынет кровь из груди? Как он будет корчиться и кричать?.. Кстати, пистолет ты все-таки опусти.

Лара бросает пистолет обратно в ящик.

С грохотом задвигает его.

- Жаль, думала, что научишь. А я тебе позвонила чего: хотела предупредить, будь осторожней. Начали поговаривать, будто это ты во всем виноват.

- Что за чушь!

- Не знаю, чушь или нет. А только вот говорят... И так, учти... очень нехорошо говорят...

Маревина слегка прошибает. Он вспоминает, косые неприятные взгляды, которые скользили по нему сегодня на улице. Как женщина, попавшаяся навстречу, вдруг вздрогнула и испуганно от него отшатнулась. Как двое парней, вывалившихся из магазина, синхронно повернули к нему маски застывших лиц. Однако как быстро все изменилось. Что, впрочем, естественно и даже закономерно. Великие надежды, как правило, превращаются в великие разочарования. А великие разочарования быстро перерастают в ненависть к тому, кто разочаровал. Так было с Керенским, которого сперва называли «светлым ликом России», так было с Горбачевым, которому поначалу бешено и безоговорочно рукоплескали, так было с Ельциным, а если обратиться к древней истории, так было и с самим Иисусом Христом. От спасителя и пророка до «распни его!» - всего один шаг. Конечно, он, Маревин, не Иисус Христос и даже не Ельцин, не Горбачев, но типология, сюжетное развитие ситуации - один к одному. Если уж гибнет мир, то кто-то в этом должен быть виноват.

Мелькает у него мысль, что на данную тему можно было бы написать, пожалуй, вполне приличный роман. Провинциальный город, который гибнет по каким-то причинам и из которого горожанам выхода нет. Эпидемия там, например, чума, загадочный вирус, жесткий санитарный кордон. Ой, нет-нет, он спохватывается, чума уже была у Камю. Неважно, причину можно будет придумать потом. И вот главного героя выдвигают на роль спасителя, чудо он там, вроде бы, какое-то совершил, хотя сам вполне обыденный человек и прекрасно знает, что не было у него никаких чудес, просто так получилось, совпадение обстоятельств. Он отказывается, он сам разоблачает себя, он кричит отчаянным криком: я не тот, за кого вы меня принимаете!.. Однако все жаждут чуда. Голос его тонет в истерических воплях: спаси нас, спаси!.. Его буквально водружают на пьедестал... Ну а потом неизбежное разочарование: город по-прежнему вымирает, всем ясно, что главный герой не бог, он их обманул. Никакие оправдания не помогают. Волна ненависти обрушивается, погребая его с головой... Эффектное может получиться повествование. Тут нужен только какой-то незамысловатый, но яркий финал. Скажем, главного героя сжигают на главной площади города, на костре, приносят в жертву, как требует тут же появившийся антагонист. И сразу после этого все заканчивается. Безумие выдыхается, горожане постепенно приходят в себя, оглядываются вокруг, изумляются: что это мы тут такого наворотили? Ну и потом типовая реакция - жизнь продолжается, ничего этого не было, скорее - забыть, забыть...

- Ты слышишь?

Кажется, Лара спрашивает не в первый раз. Хватает его за плечо.

Маревин вздрагивает:

- Что такое?

- Крики... на улице... Ты что, оглох?

И в самом деле сквозь открытую форточку доносится пронзительный вопль. Что-то вроде прерывистого «о-о-о!.. о-о-о!.. о-о-р!..» - кошмарно, от нестерпимого ужаса, как будто человека затягивает в мясорубку.

Фоном к нему - возбужденные голоса:

- Полицию вызовите!..

- Да что же это такое?..

- Ох ты, боже ты мой!..

- Пожарных!..

- Скорую помощь!..

Маревин вскакивает.

Они с Ларой на мгновение замирают.

- О-о-о!.. О-о-о!.. О-о-о!..

Кажется, что еще болезненней и сильней.

А затем Лара хватает со стола юбку и трусики. Рявкает:

- Так. Одеваемся, быстро!.. Говорю тебе: одевайся! Ну-давай, давай, шевелись!.. Что ты сидишь?..

Ричард Фейнман, американский физик, родился в мае 1918 года в округе Квинс (Нью-Йорк) в семье мигрантов из Восточной Европы. Семья его отца эмигрировали в США из Минска, семья матери - из Польши, входившей тогда в состав Российской империи. Отец Ричарда Фейнмана сразу решил, что если у него родится сын, то непременно станет ученым, и потому целенаправленно развивал интерес мальчика к познанию мира, очень подробно отвечая на все его ребяческие вопросы и приучая работать со справочными материалами.

Образование Фейнман получил в Массачусетском технологическом институте, а затем в Принстонском университете и, еще не закончив его, был приглашен принять участие в сверхсекретном Манхэттенском проекте - создании американской атомной бомбы. В это же время он женился на Арлин Гринбаум, в которую был влюблён с тринадцати лет. Брак этот был непростой: Арлин уже к моменту свадьбы была обречена на смерть от туберкулеза. Родители Фейнмана были против, но Ричард настоял на своем, и, работая в секретной Лос-Аламоской лаборатории, каждые выходные проводил с женой, находившейся в больнице города Альбукерке, расположенного неподалеку.

В послевоенное время Фейнман разработал метод интегрирования по траекториям в квантовой механике, а также метод диаграмм, названных диаграммами Фейнмана, в квантовой теории поля, с помощью которых можно было объяснить превращения элементарных частиц; также он предложил партонную модель нуклона, обосновал теорию квантованных вихрей, исследовал феномен сверхтекучести, применив к этому явлению уравнение Шредингера, высказал идею квантовых вычислений и, соответственно, идею квантового компьютера. В 1965 году он вместе с двумя коллегами стал лауреатом Нобелевской премии по физике.

Однако наиболее интересные следствия имела поразительная по смелости догадка Фейнмана, связанная с базовой природой материи.

К тому времени в физике света четко обозначило себя фундаментальное противоречие, на первый взгляд, абсолютно неразрешимое. С одной стороны еще Ньютон в XVII веке обосновал корпускулярную теорию света, которая утверждала, что свет состоит из мелких частиц (корпускул, названных позже фотонами), испускаемых светящимися телами. С другой стороны, в 1803 году Томас Юнг, пропуская свет через две параллельные щели, получил картину интерференции, что вроде бы однозначно свидетельствовало о его волновой природе. Долгое время преимущество было за корпускулярной теорией, тем более что в 1897 году Томсон экспериментально доказал существование электрона, а в 1911 году Резерфорд открыл атомное ядро, после чего Нильс Бор предложил красивую модель атома, в которой электрон