до стола с кофеваркой, где стояло несколько бутылок с водой, налил мне ее в стакан и протянул со словами:

— Все-таки ты странная женщина.

— Почему? — спросила я, сделав несколько глотков.

Вода показалась невероятно вкусной. Приступ кашля прошел после пары глотков так же резко, как напал. Это у меня уже беременные причуды? Завтра я захочу мела, персиков и понюхать бензин?

— Нормальные женщины спрашивают: «Можно воды?» — объяснил он. — А не отдают приказ.

— Это не приказ, — пожала я плечами. — Просто разные формы вежливости. Особой разницы нет.

— Есть. Они своим «Можно?» как бы сомневаются, что им можно. А ты абсолютно уверена, что тебе можно. И просишь не воды, как таковой, а чтобы я ее принес.

— Перетрудился! — закатила я глаза.

Матвей нахмурился, но спорить не стал.

— Ладно, я не об этом хотел… — снова начал он.

— Стой! А как ты сам просишь воды? — заинтересовалась я. — Никогда не обращала внимания.

— Либо беру сам, либо говорю: «Принесите воды».

— Даже без «пожалуйста»?

— Если это обязанность человека, зачем «пожалуйста»? — равнодушно ответил Матвей.

— А если не обязанность?

— Все равно принесет. — Матвей сказал это жестко, даже резко. — Откажется — пойдет на конфликт. На пустом месте. Из-за воды. Много ли таких?

— Тяжело тебе живется, — не удержалась я. — Постоянно просчитывать все эти манипуляции…

— Нет. — Снова жестко, резко. Но сразу дернулся, будто от удара током. Прикрыл глаза, выдохнул. — Да. Именно об этом я хотел поговорить.

— О как! — ситуация начала меня забавлять. Откинувшись в кресле, я скрестила руки на груди. — Давай тогда начнем с извинений.

Матвей вновь вскинул брови, мимолетно нахмурившись и спросил:

— За что ты хочешь извиниться?

Смешок сорвался с моих губ против воли. Этот мужчина неисправим!

— Твоих, Матвей.

Вот теперь он понял.

Потому что нахмурился уже всерьез, взгляд стал холодным. Несколько секунд он смотрел мне в лицо, словно хотел убедиться, что я всерьез.

А потом отошел.

Обогнул стол, приоткрыл окно за спинкой своего кресла, выдвинул верхний ящик тумбочки и достал пачку сигарет.

— Не кури, пожалуйста, — попросила я.

— А то что? — мгновенно огрызнулся он.

— Я просто уйду.

— Окей.

Матвей выкинул в окно еще не зажженную сигарету и закрыл его.

Сел в кресло — даже не сел, а тяжело опустился.

Выдвинул нижний ящик и спросил:

— Виски? Коньяк?

— Лучше еще воды, — сказала я. Она как-то незаметно кончилась, а мне почему-то было тяжело вставать, поясницу тянуло как после тяжелой работы в деревне на огороде.

— С каких пор ты на ЗОЖе? — скривился он.

— С недавних, — ответила я и сделал резкий вдох.

Вот. Тут самый подходящий момент для признания.

Но.

— Извинения, Матвей, — напомнила я.

— За что?

Он все еще смотрел в нижний ящик, видимо, не в силах сделать выбор, и видно было, что про извинения разговаривать ему хочется меньше всего.

— За что считаешь нужным.

— Ни за что не считаю.

— Хорошо.

Я поморщилась, поднимаясь с кресла. Подошла к столу, взяла бутылку воды, свинтила с нее крышку и сделала несколько глотков прямо из горлышка. А потом направилась к открытой двери.

— Куда ты? — догнал меня его голос.

— Думаю, поеду пообедаю, — я обернулась у самого выхода. — Очень хочется суши. Потом прошвырнусь по магазинам. Потом домой.

— Стой.

Я остановилась, не перешагнув порог.

Отпила еще воды и только потом обернулась.

Он стоял у стола, упершись в столешницу ладонями и смотрел на меня исподлобья. На лице читалась невероятная усталость. И весь его возраст, разом нагнавший, проломившись сквозь жизнь нарцисса, привыкшего питаться энергией женщин.

— Не уходи. — Голос казался бесцветным, будто вместо него говорил голосовой модуль.

— Мне неинтересны эти игры, — честно сказала я.

— Я не умею общаться иначе, но я пытаюсь.

— Все ты умеешь… — вздохнула я. — В постели ты был искренним и уязвимым. Как нормальный человек. Вот и попробуй тут тоже без роли.

— Ладно. Извини. — Матвей сжал зубы до отчетливо слышимого скрипа. — То сообщение было лишним. У меня было сложное время, и я сорвался на тебе. Но ты… сама меня довела.

— О как! — Снова изумилась я его удивительному таланту даже во время извинений говорить только о себе и обвинять окружающих. — Чем же?

— Ты заставила меня почувствовать то, к чему я не был готов. И когда я… сказал тебе то, что сказал… — он прикрыл глаза и так нажал на стол, что тот заскрипел. — Ты спокойно смотрела, как я с этим разбираюсь один и не помогла мне. Я был в ярости.

Он резко вдохнул и выдохнул.

Спустя долгие секунды молчания, я уточнила:

— Все?

— Да.

— Что ж, неплохо для первой попытки, но…

— Если я сделал тебе больно, можешь дать мне по роже, если хочешь.

— Хочу.

Я развернулась на каблуках, промаршировала через весь кабинет и, размахнувшись, от души влепила по его фантастически красивой морде.

Я давала ему пощечину за пощечиной. Их звон эхом разлетался по пустому офису. Ладонь горела огнем.

Матвей терпел.

Лишь поворачивал голову после очередной и смотрел мне в глаза.

Злость выкипала белой пеной, оставляя запах гари.

Остановиться было сложно.

Может быть, я зря не присмотрелась к БДСМ-тусовке поближе?

Встряхнув рукой после очередного хлопка, я неожиданно для себя длинно всхлипнула и тут же на миг зажмурилась, загоняя внутрь горячие слезы.

Спросила, задыхаясь от адреналина

— Все еще хочешь что-то сказать

— Да, — ответил Матвей. — Хочу.

Его левая щека пылала алым, а в глаза было страшно смотреть. Но голос оставался ровным, хоть и слегка неестественным.

— Ну?

— Мне нравится, что ты — всегда бескомпромиссно ты. Всегда говоришь правду. Всегда показываешь свои настоящие чувства. Не стесняешься и не извиняешься за то, какая ты есть.

Я несколько нервно усмехнулась:

— Ты тоже. Нашел, чем восхищаться.

— Нет. Я нет.

Матвей наконец поднял руку, чтобы потереть щеку, но едва коснувшись ее, отдернул, поморщившись.

Мне на мгновение стало стыдно, но только на мгновение — уже через секунду я пожалела, что не добавила еще.

— Ты сама сказала, что я не играл роль только в постели. Ты была не права. Там тоже играл.

Стоило мне пошевелиться — и он сделал шаг назад. Непроизвольно, словно испугавшись, что я еще раз ударю его. Но тут же стиснул зубы и вернулся на место.

Но мне хватило. Да, точно хватило.

Пять или шесть пощечин — за все.

За Вику, за Леру, за побег после секса, за ту СМС, за кошек и за подкаст.

За беременность надо бы выдать отдельно, но тут пощечины, пожалуй, было маловато. Жаль, что кастрация незаконна. Особенно насильная.

— От меня сейчас что требуется? — устало