в плен и договорённость с шони (с точки зрения индейцев – обычная военная хитрость) навлекли на него обвинение в предательстве. Здесь же в форте Буна судили военным судом. Он был оправдан, и хотя у многих сохранились подозрения на его счёт, это не помешало ему стать депутатом Генеральной Ассамблеи штата Вирджиния, а позже – мировым судьёй.

Имя Дэниэла Буна приобрело широкую известность. В 1784 году вышла его книга, о нём взахлёб писали газеты, про него рассказывали небылицы, приписывали ему поступки и подвиги других людей. «Простым американцам» пришёлся по вкусу образ мужественного следопыта – не шибко грамотного, но умного от природы, не гонявшегося за деньгами, живущего в лесу и ни перед кем не гнущего шею.

Индеец шони в традиционном головном уборе. Во времена Дэ-ниэла Буна племя шони воевало с поселенцами за право владения долиной Кентукки.

Они и сами хотели быть – или хотя бы выглядеть – такими, а им приходилось считать каждый доллар и подлаживаться к начальству.

Между тем Бун не был таким уж одиночкой, да и деньги вовсе не презирал. Он хотел разбогатеть. После войны он работал землемером, торговал, спекулировал землёй в Кентукки. Но ему не везло: то приглянувшийся участок менял владельца, и сделка срывалась, то составленные им земельные документы опротестовывались, и он годами выплачивал соседям потерянные ими деньги. В конце концов он оказался по уши в долгах и в 1799 году переехал в Миссури, где провёл остаток дней преимущественно среди индейцев. А это был довольно длинный остаток, потому что умер Дэниэл Бун 26 сентября 1820 года в возрасте 86 лет. В год его смерти великий британский поэт лорд Байрон изобразил Буна в восьмой главе поэмы «Дон Жуан» этаким простодушным «сыном природы»:

По мне же, всех людей счастливей был

Охотник Бун, который жил в Кентукки.

За весь свой век он только и убил

Козу или медведя. Слёз и муки

Не ведая, в спокойствии души

Он мирно жил в хранительной глуши

До старости глубокой(…)

И, что всего ценней, оставил он

Надолго память добрую по праву.

(Удел не всех прославленных имён –

Без доброй славы что такое слава?

Пустой кабацкой песенки трезвон!)

Ни ревности, ни зависти лукавой

Не знал отшельник деятельный сей,

Дитя лесов и солнечных полей.

В 1823 году Фенимор Купер, сам выходец из семьи квакеров, издал роман «Пионеры», главным героем которого был напоминавший Буна охотник и следопыт Натэниэл Бампо по прозвищу Кожаный Чулок. Позднее Купер посвятил Бампо целую серию романов; в одном из них («Последний из могикан») есть даже эпизод с похищением двух девушек. Правда, в романе они стали дочерьми английского полковника.

Караваны «Дикого Запада»

Америка, как Луна, повёрнута к нам одной стороной.

В американских фильмах орудуют герои-одиночки. Не полиция и не армия, а скромный супермен с внешностью Брюса Уиллиса спасает женщину от маньяка, мирных жителей от бандитов, Америку от ядерных террористов или даже всю Землю от злобных инопланетян. И, конечно, именно он осваивает киношный «Дикий Запад».

Американцев с детства учат рассчитывать только на себя. Они любят воображать себя независимыми, этакими «одинокими волками». Но в американском характере есть и прямо противоположная черта: когда у них появляется общая цель, они очень хорошо умеют сотрудничать.

Не подумайте, что речь идёт о дружбе. С другом любой договорится. В том-то и штука, что американцы ухитряются делать дело вместе даже тогда, когда терпеть друг друга не могут.

Первые поселенцы приезжали в Северную Америку в основном из протестантских стран – Англии, Германии, Швеции, Голландии. В этих странах община – основа жизни. И в новых местах эта привычка помогала быстро находить общий язык.

Самые прославленные герои Запада, о которых сложены легенды, были не только одиночками, но и общественными деятелями. Дэниэла Буна дважды выбирали в законодательное собрание штата, и ещё мировым судьёй. Не менее знаменитый Дэйви Крокет избирался полковником ополчения, мировым судьёй, членом законодательного собрания штата и членом Конгресса США. Прославленный «землепроходец» Джон Чарльз Фримонт был первым сенатором от Калифорнии и первым кандидатом в президенты США от республиканской партии.

Это мы говорим об одиночках по профессии – охотниках, следопытах, исследователях. А большинство людей отправлялись на Запад группами. Иначе они просто туда не доехали бы.

Во-первых, путешествие на Запад само по себе было делом трудным. Не везде можно было проехать по сухому и твёрдому грунту; часто приходилось пробираться по болотистой местности, где фургон проваливался по самые втулки колёс. Тогда соседние возчики помогали вытащить застрявший фургон, стоя по пояс в грязи и воде.

Во-вторых, индейцы. Это для белых земля к западу от фрон-тира была ничьей; а для индейцев она была очень даже чья. Поэтому они нападали на белых мигрантов и убивали всех без разбора – мужчин, женщин, детей, снимая с головы кожу вместе с волосами (скальпы). Понятно, в первую очередь скальпа лишались те, кто не пожелал или не сумел прибиться к какому-нибудь коллективу.

Индейцы, оседлавшие диких лошадей – мустангов, – живой памятник освоения Америки.

Ещё были болезни, несчастные случаи и прочие напасти. Летом 1826 года мистер Бродас, ехавший с караваном по тропе Санта-Фе, стал доставать ружьё дулом вперёд и прострелил себе руку, раздробив кость. Если бы он ехал один, то, скорее всего, истёк бы кровью или умер от гангрены. А так товарищи по каравану очень быстро сделали ему операцию с помощью самых простых хирургических инструментов – железного болта, мясницкого ножа и пилы-ножовки. Разводка ножовки оказалась слишком грубой, поэтому на ней нарезали зубья потоньше. Навострив нож, разрезали руку Бродаса до кости, ножовкой отпилили кость и тут же прижгли её раскалённым на огне болтом, так что артерии сразу закрылись и кровотечение прекратилось. Затем наложили повязки, и караван тронулся дальше. Рука стала заживать, и уже через несколько недель мистер Бродас полностью поправился.

Маршрутов на Запад было несколько: на Санта-Фе, находившийся в глубине мексиканской территории (позже американцы её отвоевали), в Орегон и в Калифорнию. Все они начинались в городе Индепенденс, штат Миссури. Отсюда караван двигался по реке Плат, мимо форта Ларами, через южный перевал в горах Уинд-Ривер центрального Вайоминга, на северо-запад к форту Холл в Айдахо. Дальше орегонская тропа шла по реке Снейк к фортам Уалла-Уалла и Уильям (позже город Портленд), а калифорнийская сворачивала на юго-запад через пустыню и шла через Сьерру на форт Саттер близ современного Сакраменто.

Около двух тысяч миль от Индепенденса до форта Саттер караван покрывал в среднем месяцев за пять.

А формировались караваны в разных местах. Для этого на торговых путях устраивались постоянные фактории и форты. Но их надо было поддерживать и охранять от индейцев. И вот, чтобы избежать лишних трат и хлопот, Уильям Эшли из Сан-Луи и его партнёр Эндрю Генри изобрели систему встреч: о выбранном месте формирования каравана оповещали через газеты.

Иногда караван состоял просто из навьюченных мулов – так легче было преодолевать реки и пробираться по горным тропам, и в случае удачи можно было сэкономить месяц пути. Но в таком караване негде было укрыться от палящего солнца и от дождя, а беременным женщинам, детям, старикам и больным и вовсе не по силам было трястись на мулах. Поэтому чаще караван составлялся из фургонов. Конечно, фургон – вещь громоздкая: он с трудом поворачивал, еле-еле переезжал реку вброд, застревал на горных дорогах и легко ломался. Зато в нём можно было спрятаться в непогоду, а в случае нападения индейцев он служил крепостью или полевым госпиталем. При скорости около двух миль в час трясло фургон не так уж сильно, а на сложных участках те, кто мог, шли пешком. На тропе в Орегон и Калифорнию чаще всего использовали легкий фургон длиной около десяти футов (три метра) и высотой от днища до крыши восемь с половиной футов. Такой фургон брал тонну груза. Его запрягали шестёркой быков в упряжках по два; даже если одна пара гибла, остальные могли его тащить. На глубоких реках и на крутых горных склонах количество быков приходилось удваивать и втаскивать фургоны по очереди. На особенно сложных участках устраивались дополнительные приспособления. Так, в экспедиции Брауна в 1846 году у входа в каньон Гольфстрим на высоте 150 футов и с уклоном 35 градусов пятнадцать пар