Анзу, их предок Старшей крови, обладал невероятной силой, повелевал громом и молниями – может, был персонификацией бури? – засветился у многих народов и где-то от чьей-то руки таки помер. Потомки его чтят, поэтому двуглавые наследники автоматом становятся главными в клине. Но, кстати, обычные птицы-оборотни немного сторонятся таких, потому что они… ну, другие, причем не только в плане голов, а прям капитально – на них своеобразная печать Леса. И, в отличие от своих собратьев, они даже умеют туда переноситься.

– И при этом все гуси-лебеди верят, что любой, кто перелетит через расположенную в Лесу Пропасть, станет повелевать небом, – задумчиво добавил Александр Витольдович.

– Ага. Вот только двуглавые хоть и сами попасть в Лес могут, и других утянуть, но вообще не летают: крылья мелковаты, как у цыплят, – развела руками Дора. – И вообще, они словно все время распополамленные, будто одновременно в двух мирах живут. Сложно объяснить, но это чувствуется.

– А еще они же многие столетия вились в аристократических кругах, а порой и среди государей, зарабатывая покровительство довольно сомнительными поступками, – и успели попасть на гербы многих царств, где не чурались их услуг, – продолжил перечислять опекун. – В качестве своеобразной таблички «Охраняется собаками», только с двухголовыми орлами.

– Все так, – кивнула Пандора. – Дайте угадаю, поэтому и Римская империя, да?

– Именно. И воцарившийся ныне принц абсолютно уверен, что путь к мировому господству ему обеспечите вы. Не напомните, кстати, почему?

Почувствовав, как щеки начинают краснеть, Дора не нашла ничего лучше, чем потянуться к чаю.

– Потому что наивная семиклашка привыкла считать гусей-лебедей союзниками, очаровалась красивым принцем, а из-за «Питера Пэна» не признала в «А сейчас вы полетите» угрозу. Между прочим, реально звучало скорее как приглашение! И потом, нас там толпа стояла и все, кроме меня, были птицами.

– Поэтому вы заодно и их зачаровали? – ненавязчиво уточнил Александр Витольдович, протягивая вазочку с рассыпчатым домашним печеньем.

– На всякий случай. Ветрище-то дул сильный, испугалась, что иначе крылья переломают, – понуро ответила Пандора. – Наверное, осознавай я реальную ситуацию, просто перенесла бы всех обратно в наш мир, и дело с концом. А тогда… Блин, ну я поверила его словам! Тем более Лаэрт с нами даже сестру свою выпнул, а вокруг – никаких кровавых гильотин или эшафотов: на казнь в моем представлении это вообще не походило. – И, хлюпнув чаем, девочка мрачно подытожила: – И уж тем более у меня было ноль шансов догадаться, что та расщелина с ветром и есть их хваленая Пропасть.

Глава 8. Ты боец

– Арбуз точно брать? В прошлый раз к нему ж вообще не притронулись.

– Ну вот вы на Новый год елку в зал ставите? Ставите. И че, много раз ты ее ел?

– Каюсь, жевал по молодости, но мамулечка отучила…

– Блин, нашел у кого спрашивать. В общем, арбуз – символ праздника, понял? Не важно, будем резать его или нет, важно, чтоб вообще был, иначе не то! Психология и маркетинг, смекаешь?

Из приватного разговора Кирилла Бляблина с владельцем «Всей королевской рати лаундж»

Вернувшись с очередной утренне-параноидальной пробежки, Кирилл прошлепал в душ и принялся и так и этак вертеть в голове варианты своих дальнейших действий. Бобыля в коттедже не наблюдалось – наверняка опять завуч вызвал к себе о подготовке к учебному году перетереть. В представлении Бляблина, обсуждать там было решительно нечего: либо пусть строят нормальную полосу препятствий, чтобы аж у ОМОНа слезы на глаза навернулись, либо пущай выдают деткам толстовки с надписью «Я – легкая мишень для злоумышленника». Вообще, конечно, имейся в АСИМ хоть какое-то видовое разделение на уроках, планирование шло бы в разы проще: все знают, чего ждать от вампира, оборотня или русалки там какой. А вот смешанные классы… Где одному легко, там второй забуксует. К примеру, откроешь рядом с маршрутом баночку краски – тут-то волки с медведями и завоют хором от аромата. Солнышка лучик пустишь – упыри не проскочат. А если у тебя всякого разного понамешано, всем сразу ж не жахнешь, выкручивайся как хочешь. Разработанной Игорем концепцией занятий его внеплановый сожитель практически гордился, но оказалось, что даже купающийся в деньгах аки Скрудж Макдак интернат чтил главное правило образовательных учреждений: экономь каждую копейку и бюрократизируй это. Между прочим, сами же Баранова к себе и умыкнули, еще и шантажом заставив работать, а как во вкус вошел – ой, смета большевата, давайте подужмемся. Нелогичненько получалось. Хотя не Кириллу рассуждать о логичности: а сам-то? В школе есть и тренажерка, и стадион, за воротами шляется подозрительный двуглавый типчик, но наш ассистент преподавателя БЖД все равно продолжал бегать лесными тропками, ярко демонстрируя полную небезопасность жизнедеятельности – чисто из принципа и уверенности в собственных выводах. Да, теоретически-то он бы и полосу препятствий имени Бобыля прошел, но по факту предрекал себе непреодолимый затык в виде какой-нибудь глупости. Скорее всего, своей собственной.

Этот вывод плавно перевел его к другим мыслям, ярко возникшим прям с утра, когда экран учительского смартфона радостно выдал: «Поздравляем с днем рождения! Вам 47! Ознакомиться со списком положенных медицинских осмотров и вариантами пенсионных накоплений можно по ссылке…» Во-первых, Кирилл не до конца был уверен, смог ли бы самостоятельно, без помощи шайтан-машины подсчитать, сколько ему в этом году исполнилось. Во-вторых, обычно на новую цифру в графе «возраст» он переучивался в течение года, смирялся с ней как с неизбежной, потом начинал сначала – а тут сразу жахнул в плюс двадцать, и осознание в голову никак не лезло. Раньше планов было громадье, впереди маячила целая жизнь – и внезапно хопа, и все, промаячила, даже заметить не успел. Занимался чем-то непонятным с кем-то непонятным и очень красивой женщиной. Предположительно, хорошим. Скорее всего, правильным, но чаще всего незаконным. Вроде даже кому-то помог и вон ребенка защищал – черт знает от кого, почему и для чего. Пытался не дать бывшим коллегам развалить то немногое, что еще объединяло людей и сказов, – и хрен поймешь, на чем остановился и был ли в том прок. И вот ему сорок семь, из семьи – приемный сын и приемный же отец, обоим лучше от него подальше держаться, ибо он в розыске. Еще есть покойная жена, от которой подальше держаться хочется уже самому, и пара подростков, которым прежний он пыли в глаза напустил, а он нынешний не знаком совершенно. И че делать? Как жить?

Философские размышления Кирилла редко уходили дальше выбора «Дать или не