— Оруженосцем маркиза, Ваша милость.

— Ему бы я не только язык отрезал, — своим скрипучим голосом тотчас произнёс мерзкий старик Нотвуд.

— Согласен, — поспешил поддакнуть виконт.

Я осознала, что слишком сильно сжимаю кулаки, когда на ладонях проступили следы-полумесяцы от ногтей. Гарет вскинул голову и посмотрел на меня, его губы шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но с них так и не сорвался ни один звук. Я же не отводила взгляда от барона Стэнли. Решение принимать будет он — это ощущалось на интуитивном уровне. Я кожей чувствовала, что и маркиз, и виконт могут говорить что угодно. Могут даже пожаловаться герцогу Блэкстону. Но всё будет так, как скажет лорд Стэнли.

Грудь распирало от невысказанных слов, но я молчала. Заставляла себя молчать.

— Вы необычайно тихи, леди Элеонор, — в унисон моим мыслям произнёс барон и прошёлся по мне острым, цепким взглядом. — Извольте рассказать рыцарю вашего отца, что вы задумали.

Сир Патрик, также смотревший на меня, вздрогнул. Он постарел на несколько лет с момента нашей последней встречи и постоянно возвращался взглядом к моим коротко остриженным волосам.

— Рада вас видеть в добром здравии, сир Патрик, — скрепя сердце я повернулась к нему.

У старого рыцаря хватило стыда потупиться.

— Как вы оказались... среди этих людей, леди Элеонор? Это отъявленные мерзавцы и мятежники! — спросил он запинающимся, дрожащим голосом.

Я посмотрела на барона Стэнли, обернувшись через плечо. По его лицу нельзя было понять, задело ли его услышанное, а вот маркиз и виконт одновременно наморщили носы и скривили губы.

— Вас, верно, заманили обманом? — неверно истолковав моё молчание, поспешил предположить сир Патрик. — Что они вам наплели?

Теперь уже меня обуяло невероятно сильное желание скривить губы. Рыцарь продолжал видеть во мне безвольную, ведомую куклу, которую можно заманить обманом или насильно, можно убедить в чём-то, навязать чужую точку зрения.

— Я здесь по своей воле, сир Патрик, — покривила душой. Всё же герцог Блэкстон отправил меня в замок Равенхолл против желания. — Войско намерено захватить земли маркизата, который теперь возглавляет Роберт, и я хотела попросить вас о помощи.

— Что леди Элеонор себе позволяет? — занудно проскрежетал старик Нотвуд. — Так просто сообщает врагу наши планы?

Признаться, на мгновение я сжалась, услышав. Не знаю, каким чудом не принялась поспешно оправдываться, а дождалась, пока заговорит барон Стэнли.

— Леди Элеонор делает то, что ей дозволено. Продолжайте, миледи.

Его высокомерный тон покоробил меня не меньше, чем замечание маркиза Нотвуда. Но я находилась не в той позиции, чтобы показывать зубки, поэтому сосредоточила внимание на сире Патрике. Попутно заметила, что бывший оруженосец Роберта не сводил с меня умоляющего взгляда. Интересно, почему новоявленный маркиз прогнал мальчишку? Бросил его на произвол судьбы.

— Герцог Блэкстон намерен захватить замок и земли Равенхолл, — я решила идти до конца и говорить без обиняков. — Но Его милость хотел бы избежать кровопролития и разорения. Всё же впереди нас ждёт долгая зима, никто не хочет, чтобы за осадой последовал голод, — здесь я уже поделилась собственными размышлениями на мотивы герцога.

Но никто не возразил, и я решила, что попала в цель.

— И я также очень хотела бы, чтобы люди не страдали. Я стану следующей маркизой Равенхолл в своём праве. Но для этого нужно уговорить защитников замка сдаться. Как можно быстрее. И пролив как можно меньше крови.

Озвученная вслух, идея казалась ещё более безумной и невозможной, чем когда впервые о ней заговорил герцог. Сир Патрик ошеломлённо моргал и смотрел на меня так, словно видел впервые. И не он один. Я чувствовала, что ямку между лопатками сверлили и другие взгляды.

— Вы могли бы помочь в этом. Спасти жизни людей. Тех, кого вы узнали, пока служили кастеляном. Чтобы мне не достались руины и развалины. Чтобы я могла сохранить и преумножить наследие моего отца.

Старый рыцарь едва уловимо вздрогнул, услышав про своего прежнего лорда.

— Это измена и предательство, — произнёс он вслух, качая головой. — Мятежный герцог — изменник Короны, за его голову назначена огромная награда. Всех, кто примкнул к нему, ждёт плаха, виселица и колесо...

— Не заговаривайтесь, сир, — бархатным, вкрадчивым голосом перебил его барон Стэнли.

По плечам хлынули мурашки, и я почувствовала, как дрожь зародилась в солнечном сплетении, грозя перейти на руки.

— Это спасение людей и восстановление справедливости, — тихо и горячо произнесла я. — Вы не раз говорили, как несправедливо судьба обошлась с моим родом и отцом. Что земли баронства потеряли былую славу и величие, что мой покойный муж и Роберт не достойны зваться маркизами.

Сир Патрик поморщился, словно от зубной боли.

— И я повторю это тысячу раз, миледи. Но на предательство не пойду.

Поджав губы, я замолчала, скрестила на груди руки и уничижительно посмотрела на рыцаря, постаравшись вложить во взгляд всё осуждение и недовольство.

— Так странно, сир, слушать, как вы отнекиваетесь. Ведь на предательство меня вы пошли не единожды. И не помню, чтобы сильно терзались.

Мои слова являлись ударом ниже пояса. Старый рыцарь подался вперёд и с шумом втянул носом воздух, словно задыхался и ему его не хватало. По его телу волна за волной прошла судорога, а глаза расширились, и он замотал головой.

— Н-н-нет, миледи, я никогда вас не предавал...

Самое жуткое, что я видела по его лицу: сир Патрик верил в то, что говорил.

— Вы позволили отвезти меня в обитель. И вы не помогли мне сбежать, когда я умоляла вас. А теперь посмотрите, что они со мной сделали, — и я резко шагнула к нему, нарочно тряхнула волосами. — Вы стояли во дворе, когда меня заставили тащить тот тяжёлый сундук. Стояли и молчали. Когда Роберт расплатился с матерью-настоятельницей сапфирами моего же отца!

Я не заметила, как перешла на вкрадчивый, свистящий шёпот. Вплотную я приблизилась к сиру Патрику, чтобы смотреть ему в глаза.

— Показать вам мою спину? Порку, которую я получила за лживый навет? А руки, изуродованные ежедневной ловлей рыбой? Меня бы убили, не подойди к обители войско герцога Блэкстона. И за мою смерть заплатили бы сапфирами вашего лорда, сир Патрик.

— Довольно! — вскинулся он, не выдержав.

Его зрачки все расширялись и расширялись с каждым моим словом.

Я послушно замолчала, переводя сбившееся дыхание: слишком тяжело мне далась столь эмоциональная речь. Я чувствовала себя выпотрошенной, вывернутой наизнанку.

— Довольно, моя леди! Всё, что сотворили с вами в обители, — ужасно! Но предать своего Короля, свою страну... Не просите меня об этом, леди Элеонор!

— Да вы трус, — выплюнула я с отвращением и брезгливо прищурилась. — Трус, нацепивший рыцарские