действительно мощное, либо нечто, что мощно выглядит, но внутри у него идёт распад.

На подиум вышли двое.

Впереди шёл Чемпион. Высокий, широкоплечий, в белом форменном костюме с эмблемой «Алмазного Клыка» на груди, гладко выбритый, со светло-русыми волосами, идеально уложенными гелем.

За Чемпионом следовала Сапфировая Мантикора.

Зверь был хорош. За весь этот час в павильоне не было ничего и близко такого красивого. Длиной с большого волкодава, низкий в плечах, с гибким мускулистым корпусом, покрытым плотной короткой шерстью насыщенного синего цвета с серебристым отливом по хребту. Грива на шее тёмно-фиолетовая, переходящая в чёрный. На лбу между ушами небольшой кристалл синего цвета, размером с грецкий орех. Хвост длинный, гибкий, заканчивающийся пучком костяных шипов. Глаза золотистые.

Мантикора шла за Чемпионом ровным, плавным шагом. Лапы ставила точно. Голову держала высоко.

Зал зааплодировал так, что у меня заложило в обоих ушах.

Веслер и Дробышева потянулись к табличкам.

Я не потянулся к своей.

Вместо этого поставил локти на стол. Сжал ладони в замок. Прижал подбородок к большим пальцам и уставился на Мантикору.

Опыт работы научил меня, что в первые десять секунд осмотра выставочного зверя видно либо всё, либо ничего. Если есть хоть одна микродеталь, выбивающаяся из идеальной картины, она проступает именно в эти первые десять секунд. Дальше глаз привыкает, и деталь уходит из поля зрения.

Деталь была.

Причем не одна!

Мантикора ставила левую заднюю лапу с задержкой в одну десятую секунды по сравнению с тремя остальными. Это было почти незаметно, но я смотрел на лапы, а не на ритм, и я задержку видел.

Ноздри у Мантикоры раздувались с частотой раз в две секунды. Это в полтора раза чаще, чем должна раздуваться ноздря здорового хищника на низкой нагрузке.

Под левой передней лапой, на белой коже подмышки, в момент когда зверь делал шаг, проступала тонкая голубоватая жилка. У здоровой Мантикоры этой жилки не должно было быть видно вообще. Жилку видно тогда, когда давление крови повышено и поверхностные капилляры расширены.

Шерсть на спине у Мантикоры лежала идеально, но в районе крестца, мне показалось, что она как будто слегка поседела. Не вся, а отдельными волосками. Это была характерная картина при истощении пигментации Ядра, когда из-за стресса меланоциты начинают давать сбой.

Кристалл на лбу.

Я смотрел на этот кристалл секунд двадцать.

Он пульсировал. Здоровый кристалл Мантикоры должен пульсировать с частотой сердцебиения, синхронно. У этого пульсация шла десинхронизированно. Каждые три-четыре удара кристалл вспыхивал чуть ярче, потом тускнел. Это значило, что Ядро у Мантикоры работает в режиме «качелей»: сначала перегрев, потом сброс, потом снова перегрев. Это шёл прямой признак скачка эфирного фона перед выбросом.

Ну и глаза.

Золотистые красивые глаза Мантикоры в первый момент я просто отметил как красивые. На двенадцатой секунде я понял, что зрачок у нее не сужается под лампами, как должен сужаться у здорового зверя. Зрачок остаётся широким. Это значит, что нервная система не реагирует на свет нормально. Это значит, что нейроны у зверя сейчас работают в защитном режиме блокировки.

Я навёл браслет.

Сканер выдал картинку.

На картинке я увидел то же, что уже видел глазами, только в виде цифр. Уровень Ядра девять. Резерв энергии в Ядре двенадцать процентов от штатного. Это критически низкий уровень. Стимуляторы в крови, три типа. Один из них экспериментальный «Сапфир-7», который я видел раньше и которого в этом времени, по идее, ещё не должно существовать. Значит, его уже разработали, и эта Мантикора ходит на нём пробным образцом. Гормональный фон, пик кортизола в крови, какой бывает у зверя, не спавшего последние трое суток. Температура тела на полградуса выше нормы.

И вот тут я увидел финальную цифру.

Эфирный фон вокруг тела Мантикоры показывал ровный, очень характерный сигнал. У Мантикоры в любой момент в ближайшие три-пять минут Ядро могло пробить защитную оболочку и выпустить накопленную энергию во все стороны. С эпицентром в подиуме, в радиусе семи-десяти метров.

В этом радиусе от подиума сидели в первых рядах семьдесят человек.

Включая Олесю, Ксюшу и Саню.

Я медленно опустил руки.

Положил ладони на стол.

Веслер слева от меня уже поднимал табличку «10».

Дробышева справа от меня уже поднимала табличку «10».

Я не стал поднимать табличку.

Я с грохотом, резко оттолкнулся от стола. Стул за моей спиной полетел назад, ударился о бархатную ширму и упал. Я схватил микрофон обеими руками. Мой голос прорвался в динамики на полную мощность, и в зале на одно мгновение не осталось никаких других звуков, кроме моего голоса.

— ВНИМАНИЕ!

Зал замер.

Чемпион на подиуме повернул голову.

Мантикора замерла, опустила голову, и кристалл у неё на лбу полыхнул ярко-синим.

— ОСТАНОВИТЕ ПОКАЗ! НЕМЕДЛЕННО! — голос мой шёл по динамикам ровно, без дрожи. — ВСЕМ ОТОЙТИ ОТ ПОДИУМА! ОЧИСТИТЬ ПЕРВЫЕ ТРИ РЯДА! МАНТИКОРА В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ! ЯДРО ИДЁТ ВРАЗНОС! СЕЙЧАС БУДЕТ ЭФИРНЫЙ ВЫБРОС!

На последнем слове я уже двигался вперед.

Глава 14

Мои слова эхом ушли в стены и упали обратно ватным комом.

В павильоне на одно мгновение никто не шевелился. Несколько сотен лиц одновременно повернулись ко мне.

Тишина рассыпалась всего в одну секунду.

Кто-то сзади заорал «бегите!», и зал понесло. Зрители из третьего и четвёртого яруса хлынули к боковым проходам так дружно, что складные стулья начали падать рядами. Стойка с дегустационной едой опрокинулась, и пирожки с осетриной поехали по полу под чьими-то каблуками.

Где-то завизжала женщина, и я услышал в этом визге не страх, а возмущение, что её толкнули. У человеческого мозга в момент опасности иногда бывают странно расставленные приоритеты.

Затем перевёл взгляд на охрану. Здоровые лбы в чёрной форме «Алмазного Клыка» уже отступали к колоннам. Один из них, килограмм сто десять весом, аккуратно зашёл за гипсовую колонну справа от подиума и попытался стать её частью. Колонна была ему по плечо. Картина получилась очень забавная, если бы не обстоятельства.

Веслер слева от меня сидел с табличкой «10», поднятой выше плеча. Дробышева справа всё ещё держала свою «10», но рука у неё мелко затряслась.

Я не стал тратить на них время. И пошёл на подиум.

На ковре в трёх метрах от стола жюри Сапфировая Мантикора заваливалась на правый бок. Передние лапы у неё разъезжались, задние подгибались, гибкое тело сворачивалось.

Кристалл на лбу полыхал ровным режущим синим светом, в котором кожа моих рук на расстоянии трёх метров