выдохнула Ксюша, у которой одна щека уже была чистая, а вторая ещё в пене. — Хороший. Вот молодец.

Мантикора лизнула её ещё раз.

Я перевёл взгляд на стол жюри.

Профессор Аркадий Генрихович Веслер уже сидел на полу подиума, прислонившись спиной к ножке судейского стола. Глаза у него были открыты. Седые брови, седые усы, твидовый пиджак с замшевыми заплатами на локтях, вся эта респектабельная маскировка сейчас была покрыта плотным слоем розовой мыльной пены, в которой кое-где пробивались синеватые прожилки.

Маргарита Соломоновна Дробышева сидела рядом, в полуметре от Веслера, в той же позе. И моргнула. Розовая пена с её ресниц упала на щёку и медленно поползла вниз.

— М-м-м, — сказала Дробышева.

Я не стал её слушать. Вместо этого нашёл взглядом Олесю.

Она стояла там же, у бархатного ограждения, и руки у неё уже не сжимали перекладину. Лицо у нее было чистое, потому что она находилась за пределами облака, и я хорошо видел все её черты на расстоянии трёх метров.

Я видел, что у неё чуть приоткрыт рот, что чуть расширены зрачки. Как у неё медленно поднимаются брови, и это медленное движение означало одно: она сейчас впервые за всё время нашего знакомства смотрит на меня без обычной защитной иронии, без снисходительной полуулыбки, без «Мишечка, ты опять что-то выдумал».

Она смотрела на меня так, как смотрят на человека, который только что на её глазах прошёл по тонкому льду через реку и обернулся, чтобы протянуть руку.

В груди у меня что-то аккуратно перевернулось.

Я отвёл взгляд первый.

И зал начал просыпаться.

В первых рядах люди, которые секунду назад сидели сжавшись, начали поднимать головы. Всё-таки не все успели эвакуироваться, где-то половина участников выставки оставалась в зале.

Кто-то увидел сдувшуюся Мантикору и сообразил, что выброса не будет. Кто-то увидел розовый туман, оседающий на стол жюри, и сообразил, что ситуация перешла из режима «опасно» в режим «весело». На втором ярусе кто-то засмеялся. На третьем кто-то зааплодировал.

Аплодисменты пошли от центра. Сначала один человек, потом два, потом весь сектор. Через десять секунд хлопал весь павильон. Через пятнадцать кто-то засвистел в два пальца. Через двадцать с потолка над подиумом раздалось громкое «БРАВО, ДОКТОР!», которое пошло, как мне показалось, из ложи прессы.

Я медленно поднялся с колен. Брюки у меня были в розовой пене. Манжеты тоже. Свитер, мой парадный, не пострадал, потому что облако шло снизу. Я отряхнул ладони друг о друга, стряхивая засохшие розовые комочки.

Из бокового прохода возник Геннадий. В руке у него был планшет. Из верхнего кармана пиджака торчала ручка. Сам Геннадий выглядел как человек, у которого в течение пяти минут несколько раз поменялась карьера, и он не очень понимает, в какой из этих карьер сейчас находится. Галстук у него съехал набок. На лбу выступил пот. К левой щеке зачем-то прилипла розовая пена, которая, видимо, долетела до него от фронтального края облака.

— Михаил Алексеевич, — сказал Геннадий хрипло.

— Да, Геннадий, слушаю — буднично отозвался я на его обращение.

— Это… — Геннадий попытался что-то сказать.

— Угроза миновала, — сказал я ровно. — Зверь будет жить. Восстанавливаться ему теперь полгода.

Я повернулся к подиуму. Мантикора ткнулась мордой Ксюше в плечо и снова лизнула.

— Геннадий, — начал я.

— Да-да? — судорожно закивал он.

— Зверя сейчас аккуратно перенесут в стационарную клетку. На транспортную каталку. Везти на низкой скорости, не трясти. Я с собой возьму на сутки в свой Пет-пункт, понаблюдаю под капельницей, потом передам в любую клинику, которую вам укажет владелец. К владельцу у меня будет отдельный разговор.

— А владелец…

— Сбежал, — сказал я. — Я видел. Ничего, найдётся.

Геннадий записал что-то на планшете. Рука у него тряслась, и буквы получались кривые.

— И ещё, Геннадий.

— Да?

— Счёт за экстренный вызов я вам пришлю на юридический адрес. Гильдии «Алмазный Клык». Сумма будет крупная, — предупредил я.

Глава 15

Я вытирал руки бумажным полотенцем, которое Саня выудил из стенда у фонтанчика с водой. Полотенце было синее, с эмблемой какого-то спонсора корпоратива, и розовая пена сходила с моих пальцев на эту эмблему ровным слоем. Через два полотенца я перешёл на третье, и под ногтями у меня всё ещё сидело что-то липкое.

В пяти метрах от меня санитары грузили Мантикору на каталку. И делали это правильно.

Один поддерживал голову, второй просунул широкий брезентовый ремень под животом, третий, появившийся из подсобки уже в форменной куртке, контролировал хвост с шипами, чтобы тот не зацепил никого по пути. Ксюша сопровождала каталку с левого бока, держа ладонь на холке зверя.

Зал расходился неровно.

Кто-то уже шёл к выходу, кто-то стоял у подиума и снимал. Геннадий бегал по диагонали, отгоняя журналистов от каталки. На втором ярусе возле перил стояла группка людей в дорогих пальто и о чём-то совещалась. Я этих людей сначала отметил краем глаза, потом понял, что один из них уже идёт ко мне.

Шёл он не торопясь. Высокий, лет сорока пяти, в тёмно-сером костюме хорошего кроя. Брюки лежали ровно поверх ботинок без единой складки. Рубашка белая, галстук тёмно-синий, заколка на галстуке простая.

От него на расстоянии в три метра шёл запах хорошего парфюма, дерева и какого-то цитруса, и этот запах резко отличался от всего, что я последние десять минут вдыхал на этом подиуме.

Он остановился в шаге от меня. Я кивнул ему и продолжил вытирать руки.

— Михаил Алексеевич, — начал он. — Меня зовут Виталий Андреевич Мордвинов. Я представляю Синдикат «Алмазный Клык», корпоративный отдел.

— Угу, — услышал от меня Виталий.

Я скомкал четвёртое полотенце и взял у Сани пятое. Под левой ладонью у меня всё ещё стояла мыльная плёнка, она не сходила, и я начинал злиться на этот шампунь.

— Мы хотели бы выразить признательность за вашу работу, — Мордвинов держал ровный тон без перепадов. — Ваше вмешательство предотвратило тяжёлый инцидент. Мы это понимаем и ценим.

— Мне Геннадий счёт уже подписал, — сказал я. — На юридический адрес гильдии.

— Геннадий, — Мордвинов чуть кивнул. — Геннадий — это администрация выставки. Гильдия «Алмазный Клык» наша дочерняя структура. Я представляю Синдикат напрямую. Я хотел бы поговорить с вами по другому вопросу.

Я перестал вытирать руки. Затем медленно опустил полотенце, посмотрел на Мордвинова, и за две секунды мысленно прошёл