— Ну, это мелочи… Мне на полигоне нравилось! Полигон напоминал мне времена армии, где мне было хорошо и понятно. Когда выезжали на полигон, это было здорово! Там работали в тройках. Я, естественно, был с Серегой и Сашкой — с Зибелем и Робинсом. Мы в нашем взводе были самые взрослые: мне уже за сорок пять, Сашке сорок семь, а Серега вообще на десять лет меня старше, — с грустью и теплом вспомнил своих друзей Иван, и мне стало интересно, что с ними сейчас. — Но Серега был неимоверно сильный человек. Есть на Руси мужики — вроде не такие, что шкаф накачанный, просто высокий, рослый. Но он был неимоверной силы! И духом, и физически. Он такой настоящий русский богатырь. Мы даже когда окопы копали, он за двоих рыл. Когда он был рядом, мне было спокойно. Чуть что, я думал: Серега, Сашка — все здесь, и мне вообще все равно, что там и как.

— Да, — согласился я, — друзья здесь важны. Чтобы и поговорить с кем было, и помолчать, и коня выпить, — сказал я, отхлебывая чай.

— Но эти нюансы, неудобства — пфф! Сиди в тюрьме, если тебе неудобно! Неудобно! Лучше, чем в автозаке, по крайней мере! Чем хорош, например, бронежилет при транспортировке — тебя могут прижать, ужать, как угодно, ты можешь быть, где угодно, но тебя не спрессует дальше бронежилета и каски. Это такие плюсы! Там можно трамбоваться по полной! Вот, в автозаке, допустим, едешь. Могут прижать, и как-то стремно. А здесь пофигу. Просто напихали, как кильку в бочку — поехали! И всем пофигу. Броник тебя сберегает! Каска! Головой не ударишься, ничего не поломаешь. Броники у нас хорошие, каски хорошие.

— Ну, наш броник, конечно, крепкий, но неудобный. Вот на мне хохлячий. Я в нем подвижный и маневренный. В нашем так не побегаешь. И разгрузка удобная.

— А мне нравится мой бронежилет. И оружие у нас одно из самых лучших. Многие меняют наше на более легкое, более подвижное, я этого не делаю ни в коем случае, — с легкой иронией посмотрел он на меня, стараясь тонко подколоть. — Почему? Наш бронежилет выдерживает, я видел это собственными глазами на полигоне, два попадания с двухсот пятидесяти метров из снайперской винтовки в одно и то же место! — поднял он вверх указательный палец. — Это невероятный результат! Только со второго выстрела он дал трещину.

Иван выдержал многозначительную театральную паузу и продолжил свою рекламную кампанию:

— Второй момент. У нас есть боковинки, которые защищают бока. Знаю ситуации, когда людей с натовскими бронежилетами просто расплющивало, когда накрывала плита. При бомбежке, или когда танк отработал. А в нашем бронежилете, если не вынимали боковины, выживали. Потому что это — каркас! Поэтому даже не уговаривай, менять не буду.

— Ну а каска? — я взял и с легкостью подбросил в воздух свою безухую каску.

— Каски — да. Каски у нас не очень. Но свою каску я тоже менять не буду. Буду ходить в ней, как чухан. А почему?

— Почему?

— Потому что снайпера кругом у нас. Не знаю, как там у вас, но у нас нужно быть зачуханным и рацию прятать, чтобы никто не понял, что ты командир. Я когда к Гонгу присмотрелся, сразу все понял. Гонг тот еще разведчик…

— Ну, возможно, — нехотя согласился я, понимая, что выгляжу очень привлекательной мишенью для снайпера в своем мажорском натовском обмундировании.

— Это, — похлопал Иван себя обеими руками по бронику, — мое родное! Моя вторая кожа. Я вообще даже не помню, когда первый раз снял бронежилет. А надел я его двадцать первого сентября.

— Я тебя, Иван, услышал и даже частично согласен. Но я люблю комфорт, — с пафосом сказал я и достал длинную коричневую сигарету. — Угощайся, — протянул я ему пачку, — или ты только Беломорканал? Потому что он наш и не вредный?

— Сигаретку возьму, спасибо. А про броник… в натовском удобно и комфортно, базара нет. Но я, как человек верующий, тебе скажу, береженого Бог бережет. Даже малейшая оплошность может иметь в будущем очень серьезные последствия.

— Тут я с тобой тоже соглашусь, Иван. Умный ты человек.

— Просто жизненный опыт. Сначала девяностые, потом тюрьма и строгий, — замолчал он. — У нас учебка была на горе. Населенный пункт немножко ниже. Дорога на полигон шла с горы на гору. И стояла машина. Ее с горы было видно. Если фишку сечешь, по сторонам смотришь, то видно было эту машину. Мы говорили инструкторам: «Нас пасут». Зеки вообще чувствуют, когда пасут. Потому что в зоне тебя все время пасут. Просто надо понимать — кто пасет, как пасет, с какой целью пасет? Это у нас как бы выработано. И когда мы видели машину, было ясно, что неспроста. В итоге, когда мы уехали, там прилетело.

Иван был одним из немногих, с кем я мог быть тут самим собой и вываливать в разговорах все свои переживания, не боясь, что меня потом подтянут за разговоры. Он имел богатый духовный опыт и выполнял для меня роль духовника, которому я мог, как на исповеди, выложить все свои сомнения и переживания по поводу происходящего. Иван умел не только говорить, но и внимательно слушать и, что самое главное, понимать.

16. Абрек. 1.6. Награждение

— Абрек — Гонгу? — взволнованным голосом вышел на меня командир. — Срочно в штаб приезжай! Тебя тут командир отряда срочно к себе вызывает!

— А что случилось-то? Все же вроде охуенно?

— Не знаю, меня в курс командир не поставил.

— Принял… — быстро ответил я, подавляя волнение.

«Что случилось? В чем косяк? — распереживался я, и в голове сразу замелькали картинки, за которые я мог получить нагоняй. — Может, из-за того, что я сказал, что попал под обстрел, упал и сломал руку, хотя на самом деле просто наебнулся с мопеда? — вспомнил я свой самый страшный косяк. Мне было стремно сказать, что я, боевой командир, банально упал, как пацан с мопеда. — Вряд ли… Ладно, разберемся».

Я передал дела Флиру, который и так был в курсе всего происходящего.

— Справитесь тут без меня?

— Справимся, — с улыбкой ответил он. — Команда уже надежная. Командиры толковые. И Стахан, и Тельник, и слева пацаны. Да и Гонг рулит. Что тут может произойти?

— Сильно пацанами не рискуй. Вам Бахмут еще до конца брать. Включай голову, как любит говорить Гонг.

— Так я сам ничего делать не собираюсь.

Мы обнялись, я сел опять на свой мопед, благо, кисть работала и в гипсе, и помчался в Клиновое.