Василий Андреевич обещал сразу от Локстенской крепости свою дозорную сотню к Кокенгаузену послать и сотню нальшей. Можно в судах команду ладейщиков на наших воев заменить, оставить в них по кормчему да паре самых опытных, вот и ещё прибавка. Пять сотен у нас получится. А ещё и лесные дружины союзных латгаллов и эстов будут. Небось, и гарнизон там в Кокенгаузене не больше Динабургского? Неужто не сдюжим?

— Александр Ярославович, как считаешь, рискнём, пошлём передовой отряд? — обратился к князю командир бригады.

Княжич посмотрел на воеводу Олега и решительно кивнул.

— Рискнём, Андрей Иванович. Готовь людей!

* * *

Семьдесят вёрст водного пути караван из четырёх ладей с тянущимися за ними плотами и десятком челнов прошёл за полтора дня. Восемнадцатого сентября, после полудня, заметили на берегу дымящиеся развалины и несколько всадников, машущих им руками.

— Пристаём! — скомандовал Андрей. — Наши это, из конницы Василия.

— Наши, — подтвердил, всматриваясь в очертания берега, Варун. — Молчан это, десятник, вон какая борода, не захотел её сбрить, в косицу заплёл.

— Обет у него, что сын поправится, — пояснил стоящий рядом Тимофей. — Поклялся потом до блеска выскоблить.

— Да знаю я, — кивнул Варун. — Эй, Молчан! — крикнул он подъезжавшему во главе десятка всаднику. — Василий только безбородых с собой на Локстенскую крепость взял, а кто с воло́сьями, того тут оставил?!

— Здрав будь, Фотич! — Всадник, привстав на стременах, приветственно помахал рукой. — Доверил мне вас встречать, а то, говорит, Варуну скучно по реке плыть, хоть пошуткует. Сюда правьте, тут пристань целая, всё остальное спалили. Здравия желаю! — Увидев спрыгивающего на брёвна бригадира, всадник спешился и подбежал к береговым мосткам. — Господин бригадир, десятник третьей конной сотни Молчан! Приказано тысяцким охранять раненых и ждать ваш караван!

— Много раненых? — спросил тот, сходя на берег с пристани.

— Семеро, — доложился десятник. — При штурме погибло двое. Все при попытке осаждённых прорваться из горящей крепости.

— Сдаваться, значит, не захотели? — уточнил командир бригады.

— Трижды предлагали, Андрей Иванович, — ответил Молчан. — И показали наглядно, что будет, когда пригородные избы стрелами подпалили. Без толку всё, упрямые. Ну и дали мы им. Когда стены и дома внутри запылали, они в ворота всем скопом ринулись, а тут уж их из пяти сотен луков и самострелов, а потом мечами сечь. Ну и они, конечно, огрызались.

— Понял. У вас тут переночуем, без отдыха шли, — произнёс командир бригады. — Завтра затемно отчаливаем. Сходим на берег! — крикнул он, обернувшись.

Одна за другой ладьи подходили к брёвнам причала. Плоты подтаскивали к берегу, к нему же приставали челны.

— Всё застыло, занемело, — разминал суставы Серафим. — Ладно в бой не идти, а то как деревянный.

— Так, конечно, места вообще на ладье нет, как сиги в бочке набились, — проворчал Чурило. — Ладья с такой просадкой шла, что воду прямо с палубы черпать можно было.

— А тем, кто на плоту, каково? — произнёс озабоченно Седьмак. — Ладно хоть волнения нет, волной не захлёстывало, а и то вона мокрые.

— Да-а, свезло, большую часть пути с гожей погодой шли, — заметил Вага. — А вот же немного осталось — и тут хмуриться начало, — он кивнул на серое небо. — Как бы не ливануло.

— Не каркай! — оборвал его Серафим. — Может, развеет. Так, чего стоим? — Он окинул взглядом свой десяток. — Звяга, Седьмак, Чурило, вам становище устраивать. Всем остальным, за дровами. Вон Репехские уже у опушки, скоро котёл на огонь поставят.

— Сутки хода остались, — сказал, глядя озабоченно на небо, Варун. — Дождь это ещё ладно, лишь бы буря не началась. При буре нам не пройти по реке, придётся ногами грязь месить.

— Дождь ему «ладно», а ты как сырые стены на крепости зажжёшь? — буркнул Тимофей. — Хорошо промочит, и никакая смесь не поможет. Что скажешь, Илья?

— От стрел да, сырые брёвна вряд ли займутся, — ответил командир орудийной дружины. — А вот дальнемётным снарядом, я полагаю, можно. Тут ведь не пакли клок намотанной на острие, а два ведра горючей смеси. Не сразу, конечно, не так, как в сушь, но со временем зажжём, лишь бы нам разместиться поближе. По грязи не больно ты онагры подтащишь, тяжёлые.

— Не переживай, подта-ащим, — успокоил Варун. — Сам, если надо, впрягусь.

В полночь задул сильный ветер, и вскоре начал накрапывать мелкий дождь. Ближе к утру ветер стих, но зато начался ливень. Собравшиеся под ним воины забирались на ладьи и плоты насквозь промокшие.

— Давай, пошёл, разматывай канат! — крикнули с кормы первого судна. — Цепляй его!

— Крепи! — На плоте, наматывая конец на металлическую скобу, суетились воины. — Готово у нас!

Медленно, с натяжкой, он отошёл от берега и потянулся вслед за судном. Так же и вторая ладья подцепила свой плот и пошла вниз по течению, за ней отчалила следующая, а от берега начали отплывать челны.

— Растягивай полог! — покрикивали на палубе старшие. — Тяни, тяни его! К мачте конусом вяжи!

Вскоре дождь барабанил уже по плотной, покрытой слоем воска, конопляной ткани. Сгрудившимся в тесноте людям стало немного теплее. Гораздо тяжелей было сейчас тем, кто сидел в челнах и на плотах.

Девятнацатого сентября вечером караван достиг крепости Локстен. Несмотря на идущий ливень, она продолжала гореть. Вокруг крепости виднелись прикрытые щитами ряды воинов. Спешенные конные сотни готовились к штурму.

— Перед дождём ещё зажгли, господин бригадир, — докладывал Василий. — Так-то не успели уж больно изготовиться, а видим, что небо хмурится, ну и давай скорей стрелы из луков и скорпионов метать. Часа через три уже стены начали заниматься. Эти их сверху водой проливают, да всё без то́лку, мы-то дальше мечем. А потом смотрим — они горят уже. А тут и дождь пошёл. Сначала моросил, а потом словно небеса прохудились, как из ведра хлынул. Пламя, конечно, он немного сбил, но затушить уже никак не может, вон как стены пылают, — кивнул он на языки пламени. — Немец с них уже вовнутрь к цитадели отступил, а вот её-то нам поджечь не удалось. Там, похоже, колодец хороший есть, проливают всё сильно, не видели мы огня. А тут и дождь немцу помог.

— Илья Ярилович, пушку среднего калибра выгружай, — распорядился командир бригады. — Больше не можем, Василий, Кокенгаузен гораздо крепче этой. Её одними онаграми никак не возьмёшь.

— Да, конечно, я проезжал к нему, — понимающе кивнул тот. — Полтора десятка вёрст всего ведь до него. Так крепость сильная. А нам и одной пушки здесь хватит. Как только внешние стены прогорят и рухнут, пушкари за пару часов стрелковую башню и воротную развалят. А там уж и мы на штурм ринемся.

— Не спеши, Василий, побей хорошо, — посоветовал сыну Андрей. —