уступит. Не вся она пока что в камне, им брёвна стен только до середины обложили, но зато стоит в хорошем месте, в устье речки Персе, на выступающем, высоком мысе, где она с Двиной сливается. К Динабургской подход с севера ведь аж на полторы сотни саженей шириной был, а тут едва ли на три десятка шагов, и всюду обрывы. Ну и ров с подъёмным мостом, это уж как обычно у немцев. По гарнизону воинов общим числом сотни четыре было, пара сотен пешцев на стенах, ну и конных две. Полсотни из конных, как я уже докладывал, мы выбили.

— Понял, — кивнул бригадир. — Ладно, завтра всё своими глазами оглядим и будем думать, что дальше делать. Двадцатое сентября уже на исходе, нам неделя, не больше, на осаду, потом в любом случае или штурм, или уходить, но это на худой конец. Подскажи, где лучше рать разместить?

— Да вот, в паре сотен шагов лес, — сотник махнул рукой, указывая направление. — Темно сейчас, не видать его, а лес так-то хороший, старый, густой. От ливня он, конечно, не укроет, но удобные, возвышенные места там есть. Мы в нём тоже свой лагерь разбили. И от реки, кстати, недалеко, свою пристаньку построить можно за ней и за ладьями приглядывать.

— Так и сделаем, — согласился с его доводами командир бригады. — Тимофей, оставляй сотню пешцев для охраны ладей, — приказал он заместителю. — Остальных веди для обустройства лагеря, Степан покажет куда.

Чавкая по сырой, размешанной сапогами и копытами земле, прибывшие по реке сотни потянулись в лес.

Глава 13. Кукейнос

— Да-а, хороша, — оглядывая поутру крепость, промолвил Филат. — Слабых мест в ней как бы и нет. Вот же умеют немцы строить, что-что, а это у них не отнять. В диком месте у речного пути сначала малую деревянную поставят, лет десять прошло — глядь, а она уже большая и вся в камне.

— Во-во, а ещё десять миновало — и вся округа примучина, дань платит, — заметил Варун. — Тут раньше земля латгаллов и южных селов была, а теперь Рижского епископа.

— Что по самой крепости думаешь, Илья Ярилович? — смахивая с лица воду, спросил командир бригады. — Есть мысли?

— Мыслей-то много, Андрей Иванович, — вздохнув, произнёс старший орудийщик. — Да пока вот в кучу не могу их собрать. Уж больно неудобно для штурмующих она стоит. Подъём этот, чтоб ему, не такой, конечно, крутой, как на Динабургской, но есть. И подтаскивать орудия придётся только по нему, потому как в других местах отвесный обрыв. Правильно Степан вчера сказал — три десятка шагов ширина подхода к воротам, всё, в другом месте даже и пытаться подлезть не стоит. И, разумеется, более всего именно его, этот самый подход, немцы и укрепили. Со всех четырёх угловых башен даже и простым луком его простреливают, а с ближних из скорпионов, так и вообще на пару сотен саженей большую стрелу мечут, а то и дальше. Ну и на воротной башне тоже скорпион с камнемётом разместили, вон, видите расчёт около него крутится?

Раздался щелчок, и тяжёлая стрела вошла в мокрую землю буквально в десяти шагах перед стоящей линией пешцев.

— Тимофей, отведи людей! — крикнул Андрей. — Не хватало ещё терять их без боя впустую. Отойдём на полсотни шагов.

Чавкая по грязи, русские оттянулись назад и вновь начали рассматривать вражеские укрепления.

— Да, выбора у нас нет, — признал бригадир. — Сможешь развалить эту сторону, Ярилович?

— Пять пушек у меня здесь, — произнёс тот задумчиво. — Одна большого калибра, две среднего и две малого. Верх стен-то снести ядрами можно, он на треть из брёвен, а вот ниже камень. И воротную башню уже из камня успели выложить. Две дальние угловые, они-то из брёвен, а вот ближние, которые сюда смотрят, тоже в камне. Спешил немец, укреплялся. Онаграми тут никак не возьмём, ими только если камнями зубцы сбить. Смесь тоже в такую сырость для укреплений бесполезна. Онаграми если только сам гарнизон выжигать и разрывными снарядами сечь. Три сотни саженей огневой рубеж, — прикидывал он вслух. — Для большого и среднего калибра пушек хорошее расстояние, а вот для малого даже не знаю, спорно. Докинуть-то докинет ядро пушечка, но вот точность и сила уже не та будет. С другой стороны, малыми и палить ведь проще, пока это те пристреляются, а они уже и лучников с арбалетчиками бояться заставят, да и скорпион с камнемётом на воротной башне, глядишь, собьют, если поближе подкатиться. Можно развалить перед, Андрей Иванович, — уверенно заявил Илья. — Конечно, небыстрое это дело, да и порохового припаса много уйдёт, но можно.

— Ты за припас особо не волнуйся, Ярилович, — сказал бригадир. — Если нужно, весь его сюда забирай, к зимней войне в Юрьев ещё ладьями подвезут. Сколько времени тебе нужно, чтобы развалить всю переднюю часть?

— Двое суток — это точно, Андрей Иванович, — после долгой паузы ответил тот. — Если будет помощь в работе и задержек с подносом не случится. Ещё и хорошие укрытия там нужны для пороха, чтобы не засырел, и для расчётов защита.

— За это не переживай, Илья, — успокоил старшего орудийщика командир бригады. — Дело расчётов — вести постоянный огонь. Дадим ещё способных людей в них, чтобы разбились на смены, решим все остальные вопросы. Ваше главное дело — это бить, бить и бить.

— Кто хоть раз работал у пушки? — спросил у построенных пластунских сотен Варун. — Подносил припас, может, выкатывать её помогал, или ещё чего? Позарез нужны, братцы, те, кто разумеет, как орудие огненного боя работает. Сейчас для нас важнее даже не ваш самострел, лук или меч, а работа орудийщиков. Не развалить и не взять нам без них эту крепость, — кивнул он в сторону видневшихся башен.

— Я у пушкарского склада на карауле стоял, — откликнулись из рядов. — Помогал обихаживать орудию из любопытства.

— Было дело, и я помогал как-то в зарядке, — откликнулся другой.

Видя, с какой надеждой оглядывает ряды Варун, и проникшись важностью дела, Митяй не удержался:

— Я другу Оське обихаживать пушку помогал, и как она работает, разумею.

— Выйдите из строя, ребятки, — попросил Фотич. — Спасибо вам. Ну вот и от пластунов, значит, будет для общего дела вспоможение. Ступайте к берегу, туда, где высаживались, там сейчас для разгрузки орудий пристань ладят.

Так же, как и пластунов, сотни пешцев опрашивал заместитель командира бригады Тимофей, а конных — Филат. От пешцев вызвалась дюжина, от конницы трое. Два неполных десятка доброхотов повели сразу к реке и поставили у берега в линию.

— Старшо́й, возьми вон того, —