Один ушёл с поля боя, оставляя за собой нестабильный разрыв, второй смог сместиться, но потерял часть маневровых систем.

— Перехватчики начинают понимать ритм, — сказала Кира. — Они закрывают не точки, а промежутки между ними.

— Значит, адмирал не зря ест свой паёк, — ответил я. — Хороший противник.

Флот Содружества уже не пытался навязать прямой бой. Они сжимали пространство, превращая поле боя в опасную среду, где каждое появление СОЛМО сопровождалось огнём. За каждую секунду инициативы охотники платили металлом и энергией. И всё же перевес оставался за нами.

СОЛМО меняли рисунок боя, выходили сериями, открывали разрывы сразу в нескольких плоскостях. Там, где перехватчики не успевали перекрыть направления, следовал точечный удар.

Один из линкоров Содружества лишился носовой секции. Разрыв раскрылся внутри корпуса, прошёл через палубы и оборвал работу реакторного контура. Корабль остался цел, но полностью утратил боеспособность.

— Тяжёлый корабль выведен из строя,- доложил тактик.

Я отметил про себя: адмирал отвёл линкоры глубже, прикрывая их перехватчиками и остатками крейсеров. Отступление шло организованно, без паники.

— Он уводит флот грамотно, — сказал я. — Минимизирует потери. На его месте многие уже бы сорвались и упустили управление боем.

Мой линкор висел в стороне, в полном боевом порядке. Тяжёлые корабли Земли держались рядом, не двигаясь и не включая активные системы. Мы были видны, но молчаливы — как напоминание о том, что это ещё не весь расклад.

— Почему мы всё ещё не в бою? — тихо спросила Кира.

— Потому что пока хватает охотников, — ответил я. — И потому, что адмирал ещё думает. Если сейчас ввести тяжёлые силы, он решит, что это конец, и полезет ва-банк. А мне нужно, чтобы он ушёл с выводами.

На карте флот Содружества постепенно отходил, сохраняя плотный строй. Перехватчики прикрывали отход, продолжая платить за каждую минуту времени.

— Потери СОЛМО — три охотника уничтожены, два повреждены. Потери противника — два линкора, шестнадцать крейсеров, сорок девять эсминцев, двести пять перехватчиков, шесть разведчиков.

Кира посмотрела на сводку потерь и медленно выдохнула.

— Их можно было не отпускать, — сказала она спокойно, без нажима. — Ни одного. Мы могли закрыть поле, дожать охотниками и закончить здесь. Тогда Содружество так и осталось бы в догадках. Без понимания, с чем столкнулось.

Я не ответил сразу. Смотрел на тактическую карту, где флот противника отходил, сохраняя строй, забирая с собой по пути спасательные капсулы, до которых мог дотянутся и весь опыт этого боя.

— Можно, — согласился я. — Технически — да.

Повернулся к ней.

— Но тогда это была бы уже не операция. Это была бы резня. И война пошла бы по другой траектории.

Кира нахмурилась.

— Они всё равно будут искать ответы. Рано или поздно.

— Будут, — кивнул я. — И найдут. Вопрос только — где и как. Если сегодня мы угробим весь этот флот, Содружество не будет разбираться. Они просто объявят нас экзистенциальной угрозой. Без нюансов. Без переговоров. Без попыток понять. И тогда эта война станет последней фазой перед большой.

Я сделал паузу и добавил тише:

— А я не готов уничтожить десятки тысяч людей ради того, чтобы сохранить секрет ещё на пару месяцев.

Кира ничего не сказала. Просто кивнула. Она понимала. Пусть и не до конца принимала.

Связист поднял голову.

— Адмирал Содружества снова на линии. Канал открытый. Требует немедленного ответа.

— Включай, — сказал я.

Голограф вспыхнул. Адмирал выглядел уставшим, но собранным. Взгляд жёсткий, внимательный. Такой человек уже не спорит на эмоциях — он делает выводы.

— Командир Найденов, — начал он без приветствий. — Я официально обвиняю вас в применении запрещённых технологий.

— Уточните, — спокойно ответил я.

— Портативные установки перемещения во времени, — сказал адмирал. — Иначе объяснить мгновенное появление ваших кораблей в разных точках поля боя невозможно. Ни одна известная гиперсистема так не работает. Даже экспериментальные.

В рубке стало тихо. Кто-то едва заметно усмехнулся. Я посмотрел адмиралу прямо в глаза.

— Вы ошибаетесь, — сказал я. — Но я понимаю, почему вы пришли к такому выводу.

— Вы хотите сказать, что это не манипуляция временем? — прищурился он.

— Я хочу сказать, что вы столкнулись с гиперсистемой другого класса, — ответил я. — Пространственной. Она режет, смещает и сворачивает пространство, а не время. Разница принципиальная. И для физиков, и для трибуналов.

Адмирал молчал несколько секунд, переваривая услышанное.

— Такие технологии запрещены, — сказал он наконец. — Даже если формально они не подпадают под временные парадоксы.

— Многие технологии когда-то были запрещены, — ответил я. — Пока не выяснялось, что они просто опережают своё время. Простите за каламбур.

Он коротко усмехнулся. Усталой, кривой усмешкой.

— Вы дали мне уйти, — сказал адмирал. — Хотя могли добить.

— Да, — подтвердил я.

— Зачем?

Я ответил без раздумий:

— Потому что этот бой может стать последним. Если вы донесёте наверх, что у сопротивления есть охотники и новые технологии, способные ломать боевые порядки армейского флота, политики начнут считать. А считать они умеют лучше, чем воевать. В дополнение к тому что вы увидели, могу сообщить вам, что таких звездолетов у нас много, и когда я говорю много, я имею ввиду не сотни, и даже не тысячи.

Адмирал смотрел долго. Потом медленно кивнул.

— Вы играете в долгую.

— Я воюю, чтобы больше не воевать, — сказал я.

Он вздохнул.

— Я доложу. Но вы должны понимать: после этого мир уже не будет прежним.

— Я это понимаю, — ответил я. — Именно поэтому вы сейчас уходите живыми. Разрешаю вам забрать с поля боя оставшиеся спасательные капсулы, боты со спасателями мы атаковать не будем.

Связь оборвалась. В рубке снова повисла рабочая тишина. Очередная победа сопротивления, где не погиб ни один землянин. Но ни у кого в глазах не было торжества и злорадства, просто понимание, что сделан ещё один шаг — тяжёлый, необратимый. Я посмотрел на карту, где флот Содружества уходил за границу системы.

— Охотники — атаку прекратить. Контролировать отход сил Содружества до ухода в гиперпрыжок. Спасательные боты и поврежденные корабли противника не трогать.

Кира стояла рядом, молча, но по её лицу было видно: спор у неё внутри не закончился. Она привыкла закрывать вопросы до конца. А я — закрывать так, чтобы потом не пришлось открывать их снова в виде