он действительно наступит. Она знала, что должна выглядеть так же собранно, как всегда, но дыхание всё равно становилось чуть глубже, а ладони иногда невольно сжимались.

Несколько раз они проходили мимо людей из медицинского персонала, и каждый раз Эйва коротко кивала им, не замедляя шаг, словно просто выполняла очередную рабочую задачу. Наконец она остановилась у двери в конце небольшого прохода и набрала код доступа.

Дверь тихо открылась.

Комната оказалась небольшой, почти пустой. В ней стояла одна узкая медицинская койка, стол с несколькими приборами и два простых стула у стены. Никаких экранов, никаких сенсоров наблюдения – только старый шкаф для инструментов и металлическая раковина в углу.

Эйва вошла первой и быстро осмотрелась, будто проверяя, всё ли на месте. Потом повернулась к Еве.

– Это единственное помещение здесь без камер, – сказала она тихо. – Можете говорить спокойно.

Она кивнула ей и направилась к двери.

– Я приведу его.

Дверь закрылась, и Ева осталась одна. Она медленно прошла к столу и остановилась, не решаясь сесть. Сердце билось так громко, что ей казалось, будто его слышно в пустой комнате. Она провела рукой по поверхности стола, потом по спинке стула, словно пытаясь занять руки чем-то простым, чтобы успокоиться.

Прошло несколько минут. Дверь снова открылась. Ева обернулась. Двести двадцать второй вошёл и остановился у порога. Эйва закрыла за ним дверь и тихо ушла, оставив их одних.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Ева вдруг поняла, что за всё это время так и не привыкла к тому, каким он стал. Он был выше, чем в её воспоминаниях, плечи стали шире, движения – спокойнее и точнее. Коротко остриженные тёмные волосы, ровная линия челюсти, уверенная осанка. Но глаза оставались теми же.

Он сделал несколько шагов вперёд и остановился почти рядом с ней.

– Капитан, – тихо сказал он.

Ева едва заметно улыбнулась.

– Перестань.

Он посмотрел на неё внимательно, и в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти осторожное.

– Ева.

Ей показалось, что от одного только звука её имени внутри что-то сжалось и одновременно стало легче.

– Ты правда вспомнил? – спросила она тихо.

Он кивнул.

Несколько секунд он молчал, будто не знал, с чего начать, потом медленно сунул руку в карман формы и достал маленький носитель.

– Благодаря этому.

Он положил его на стол между ними.

Ева посмотрела на него, и на секунду перед глазами всплыли те вечера, когда она лежала на кровати и слушала тихую колыбельную, представляя мир, которого никогда не видела.

– Музыка?

Он слегка усмехнулся.

– Сначала я не понял, что это. Просто звук. Я включил его из любопытства, когда остался один.

Он на секунду отвёл взгляд, словно снова переживая тот момент.

– А потом…

Он поднял глаза.

– Сначала пришло чувство. Странное, будто что-то знакомое, но забытое. Потом образы. Комната. Деревянные цилиндры на полу.

Ева тихо выдохнула.

– Ты помнишь…

– Как ты строила башню и злилась, когда она падала, – сказал он, и в его голосе прозвучала едва заметная улыбка. – И как я каждый раз говорил, что она всё равно получится.

Ева почувствовала, как глаза неожиданно становятся влажными, и быстро отвела взгляд.

– Я думала, что всё это исчезло.

Он сделал ещё шаг.

– Почти исчезло.

Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров.

– Но музыка…

Он слегка покачал головой.

– Она будто открыла дверь.

Ева подняла взгляд и посмотрела прямо ему в глаза.

– Я надеялась на это.

Он некоторое время молчал, будто изучая её лицо, словно пытаясь заново привыкнуть к тому, что она стоит рядом.

– Ты изменилась, – тихо сказал он.

– Ты тоже.

Они оба улыбнулись, и эта короткая, почти растерянная улыбка вдруг сделала пространство между ними таким маленьким, что воздух словно стал плотнее. Ева почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, и на мгновение ей показалось, будто время замедлилось, позволяя ей рассмотреть каждую деталь его лица – линию губ, лёгкую тень у скул, едва заметную морщинку у глаза, которая появлялась, когда он улыбался.

Он осторожно поднял руку, словно не был до конца уверен, имеет ли право на этот жест, и кончиками пальцев коснулся её ладони. Прикосновение оказалось тёплым, неожиданно живым, и от этого тепла по коже пробежала лёгкая дрожь.

Ева не отдёрнула руку. Наоборот, её пальцы сами чуть сильнее сомкнулись вокруг его ладони, словно ей нужно было убедиться, что он действительно здесь, что это не воспоминание и не сон, который исчезнет, стоит только закрыть глаза.

Они стояли так несколько секунд, не двигаясь, и эта пауза была наполнена чем-то гораздо большим, чем слова. В ней было всё то время, которое они прожили порознь, все не случившиеся разговоры, все воспоминания, которые когда-то стёрли из его памяти и которые теперь медленно возвращались.

– Я думал, что никогда тебя больше не увижу, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучала такая простая, почти детская искренность, что у Евы внутри что-то мягко сжалось.

Она улыбнулась, но в этой улыбке было больше грусти, чем веселья.

– Я видела тебя. Несколько раз.

Он чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнула тень узнавания.

– Я знаю. Иногда я чувствовал, что кто-то смотрит. Тогда это казалось странным, будто память пытается что-то сказать, но не может найти слов.

Он сделал ещё шаг, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Ева почувствовала его дыхание, спокойное и ровное, и на секунду закрыла глаза, потому что слишком много чувств вдруг поднялось внутри одновременно.

Его рука осторожно легла ей на плечо.

Это было простое прикосновение, но в нём было столько осторожности, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое, только что появившееся между ними.

Ева перестала думать о Корабле, о должности капитана, о протоколах и правилах, которые окружали её каждый день. Всё это отступило куда-то очень далеко, словно осталось за пределами этой комнаты, а здесь существовали только они двое – и память о том времени, когда мир был гораздо проще.

Она вдруг ясно вспомнила маленькую комнату их детского отсека, рассыпанные по полу цилиндры, из которых она упрямо строила башню, и его терпеливый голос, который каждый раз говорил, что всё получится.

Он наклонился чуть ближе, и Ева подняла голову, встретившись с ним взглядом. Их губы встретились. Поцелуй сначала был осторожным, почти нерешительным, словно они оба проверяли, можно ли позволить себе этот шаг, но уже через мгновение осторожность исчезла, уступив место чему-то гораздо более сильному. В этом поцелуе было столько накопившихся лет – тоска по потерянному детству, удивление от того, что они