голову, – при всём моём уважении: я предоставил дознавателю информацию о моём хозяине и мальчишке, которого у него похитили. Мы обязаны проверить всё и всех, что вызывает подозрения и подходит под мой запрос. Ведь речь о детях, – протянул он шипяще.

Моего графа передёрнуло.

– О моих детях, – глухо поправил он.

Да так серьёзно, что я поняла – это уже не игра и не просто характер, это… личное. Будто Райдо действительно считал нас с детьми своими.

– И да, – добавил он, – при «уважении» я выслушал бы и даже, возможно, пошёл навстречу.

– Вам придётся сделать это в любом случае, – ещё более жутким сделалось лицо бандита, ведь глаза его теперь совершенно утонули в тенях.

Я почти уверена, что его наниматель и правда отец Эрика! И догадка эта ввергала меня в панику.

Дознаватель тем временем что-то тихо шепнул хозяйке постоялого двора, и она куда-то спешно посеменила. После чего произнёс уже громче, обращаясь к Райдо:

– Он прав. Сейчас нам вынесут ваши вещи, мы хотим проверить, сколько среди них детских, что может показать, не в спешке ли вы увезли малышей. Так же проверим документы, проведём тесты и опросим…

Несмотря на слепоту и наверняка дурное самочувствие, Эстерхейз был окутан странной энергетикой, имя которой я найти не могла. Это не было ощущением опасности или его жёсткости, не являлось простой уверенностью, харизмой или чем-то подобным.

И что-то подсказывало мне, не все драконы имели столь ощутимую «ауру», как у него.

Потому что, пусть положение наше было шатким, он прервал дознавателя одним лишь едва заметным жестом руки и заставил вздрогнуть спокойно брошенным, коротким:

– Нет.

Хозяйка двора, успев подняться на пару степеней лестницы, в нерешительности вернулась к нам.

– Как это понимать? – приподнял бровь «удав».

– Прошу прощения, граф, – покачал дознаватель головой, явно испытывая некую неловкость, потому что веснушки его вспыхнули ещё ярче, а добрые глаза сделались растерянными, – но мы должн…

– Нет, – так же весомо и невозмутимо повторил Райдо. – Как граф, как служитель императора, при подобных обвинениях я имею право запретить вам самовольничать и требовать отправить самому императору письмо.

– Когда можно всё решить здесь и сейчас, мы не будем тревожить, – начал было возмущаться Удав, но прервался, взглянув на понурившегося дознавателя. – Нет, ну, послушайте, это же нелепо!

– Именно, – поддержал его Райдо, – нелепо оскорблять императора, что и без того уже обжёгся однажды со своими приближёнными, потерпев предательство от драконов, объявляя ему, что его любимый на данный момент граф, возможно, опорочил своё звание. Свой титул, что император ему подарил! Позор всем… Ну, – ухмыльнулся он остро, – или не опорочил, и вы просто так оторвёте императора от дел, а затем вас наверняка накажут. Ведь документы наши в порядке, дети говорят, что…

Он выразительно изогнул брови, повернувшись в сторону хныкающих малышей, и Эрик, конечно же, поддержал:

– Это моя тётя, её с графом дочка, и мы семья!

– Да, – одобрительно кивнул Райдо, – и едем мы, чтобы повидаться с самим императором. Думаете, везём к нему похищенных детей? Что ж, – великодушно повёл он рукой, щедро раздавая всем право на действия, – пишите ему письмо! Пишите обо всём, что хотите, уверен, он охотно разберётся с этим недоразумением. А пока этого не произошло, предпринимать что-либо другое в сторону моей семьи без очевидных доказательств вы не имеете ни малейшего права! Идём, – бросил Эрику, и мальчик тут же подбежал к нам, отдал мне малышку и неожиданно для самого графа уткнулся в него, крепко обнимая.

Я ожидала окончательного вердикта, но уже успела подуспокоиться.

Умеет же Райдо из рукавов выхватывать козыри! Кто ещё в такой суматохе вспомнит об оговорке в законе, которую вряд ли вообще когда-либо применяли за отсутствием весомых поводов?

В голову даже пришла дурная мысль, заставившая давить в себе нервный смех, что если представить Эстерхейза героем русских сказок, то он был бы…

Василисой Премудрой.

Которая тоже имела несколько личин, которую тоже пытались подставить. А она то кости в рукава забрасывала, а вынимала из них лебедей, то озёра создавала взмахом другой руки.

Костью же, естественно, заложенной в рукав, я видела упоминание Райдо о драконах и императоре.

Конечно, все жалеют нашего прекрасного правителя! Кто захочет бередить его раны, внушая недоверие к новому графу?

И хватило же у Райдо самообладания так сказать…

Погладив Эрика по голове, глубоко вздохнув, я уже собралась уйти вместе с графом в наш номер, однако Удав, похоже, так просто сдаваться был не намерен.

Глава 20

– Пишите письмо, – отрезал Удав, буравя нас своим жутким взглядом.

Дознаватель тяжело вздохнул, предвкушая очередные споры и недовольства, и принялся копаться в своей небольшой сумке в поисках листа и карандаша.

Райдо, который не смог бы писать – а я не была уверена, должен он это делать или представитель закона – выглядел совершенно непроницаемым. А вот на моём лице явно застыло недоумение.

Если этот человек приспешник того, кто погубил мою сестру, разве не должен опасаться, что разбирательства лишь поставят его банду под угрозу? Доставят им проблемы?

Понимаю, что и без того они в розыске и никто их до сих пор не уничтожил, но всё же откуда столько наглости и смелости, чтобы провоцировать вышестоящих?

Или же…

Пока дознаватель писал письмо, от всплывшей в моих мыслях догадки меня словно окотило кипятком, а после я едва сдержалась, чтобы не выдать своё негодование.

Удав хочет, чтобы мы попытались перехватить весточку императору и тем самым подставили себя? Прикидывает, где мог бы перехватить нас без свидетелей?

– Вот так, теперь нужны ваши подписи, – закончил дознаватель и, виновато улыбнувшись, по очереди протянул нам письмо, положив его на жёсткую картонную подложку-обложку своей тетради.

Когда очередь дошла до Райдо, я ощутила себя несколько глупо за тревогу, потому что в руке у него оказался перстень с печатью, которым он нарочито небрежно (чем скрыл свою слепоту) ткнул в листок и отвернулся.

После чего нас уже никто не останавливал. Мы шли к своему номеру, не оглядываясь и не переговариваясь между собой. Даже малышка, словно уловив всеобщее настроение, замолкла и лишь вертелась в моих руках.

Однако оставаться на месте мой граф не собирался.

– Прости, Кристин, – первым